Глава 14
– Ты весь белый, – замечает Пино. – Тебя-то хоть не отравили?
– Да, – отвечаю. – Мне отравили душу... Он качает головой.
– Если нет души, это опасно.
Слово «отравили» успокаивает мою ярость и заставляет подумать о малышке Мартин. Как же ее заставили проглотить отраву?
Я решаю подняться в ее комнату. Мне нужно на какое-то время забыть об открытии, и я больше не могу думать о секрете, которого не оказалось в сейфе. Он служил только для отвода глаз и был всего лишь хранилищем для бумаг.
Итак, я поднимаюсь по лестнице и вхожу в комнату девушки. В ней стоит тяжелый запах, и я спешу открыть окно, чтобы немного проветрить.
Затем я осматриваюсь по сторонам в поисках какой-нибудь улики, которая могла бы навести меня на верный путь. Ведь яд надо было в чем-то отправить в желудок малышки.
Сколько я ни смотрю, не нахожу ни стакана, ни бутылки, ни чашки... Ничего! Обыскиваю комнату, туалет... пусто.
Меня выворачивает от запаха, и я высовываю голову из окна... Ночь неподвижна. Слышно соловья, заливающегося в зарослях. Такое спокойствие меня смущает. Как в таком почти небесном покое могла разыграться драма?
Вдруг мой взгляд привлекает нечто блестящее, лежащее в траве под окном – Я внимательно смотрю в ту сторону, но никак не могу разобрать, что это такое. Лучше сходить и посмотреть вблизи.
Я спускаюсь, иду под окно Мартин и там убеждаюсь, что блестело не золото, а стекло. Маленький пузырек, на который упал лунный свет. Я его поднимаю и подношу горлышко к носу... От запаха у меня одновременно сжимаются ноздри и сдвигаются брови...
Я внимательно осматриваю находку, и в моем котелке происходит процесс кристаллизации.
Да, все разрозненные элементы, все неверные шаги и нелепые мысли начинают водить хоровод у меня в черепушке и занимают те места, на которых должны стоять уже давно...
Я галопом скачу в лабораторию, вытаскиваю из корзины папку с чистыми листами бумаги и мчусь к своей машине.
В этот момент появляется Пинюш, неся великолепный сандвич, который откопал неизвестно где.
– Ты куда?
– В больницу... Что делают господа ученые?
– Спят.
– Отлично... Это наилучшее времяпровождение. Жди меня здесь и никого не выпускай.
Новая гонка на полной скорости до больницы ЭврЕ, где мою манеру резко тормозить уже начинают узнавать. Выходит разъяренная медсестра.
– Эй вы, – орет она, – вы что, не соображаете, что больные спят?!
– Не кричите так, мадам! – умоляю я. – У меня лопнет барабанная перепонка, а вы пукнете от натуги! Шутка до нее не доходит.
– Наглец!
Я вбегаю внутрь.
– Вы куда? – вопит она.
– Собирать клубнику, я как раз притащил с собой лестницу.
Вы знаете, как у меня великолепно развито чувство ориентировки. Палату Мартин я нахожу очень легко.
Мне навстречу встает медсестра с невзрачным лицом, но с довольно аппетитной фигуркой.
– Месье? – спрашивает она.
– Как наша больная?
– Но...
– Полиция!
– А! Ну, я думаю, она вне опасности...
– Я тоже так думаю, – говорю я и подхожу к постели, на которой с закрытыми глазами лежит Мартин. Я срываю с нее одеяло и швыряю его на пол.
– Что вы делаете? – кричит медсестра.
Мартин открывает глаза и, кажется, узнает меня.
– О, это ты, милый... – едва слышно шепчет она.
Я наклоняюсь к ней, поднимаю, как куль с грязным бельем, и бросаю на пол.
Начинается невообразимый гвалт. Медсестра зовет на помощь, Мартин издает пронзительные крики.. Короче, большой шухер!
Я поднимаю ее подушку, потом матрас и под ним нахожу то, что и рассчитывал найти: футляр для почтового голубя... Я его открываю. В нем очень маленький рулончик серебряной бумаги. Ощупываю его: внутри мягко... Я знаю, что это такое.
Лежащая на коврике перед кроватью Мартин выглядит куда менее больной и красивой, чем пять минут назад. Ее глаза добры, как у льва, чей хвост попал в кофейную мельницу.
Медсестра, выбежавшая из палаты, возвращается в сопровождении двух крепких санитаров. Поскольку переносчики человеческого мяса собираются наброситься на меня, я показываю им мою пушку.
– Стоять! Я полицейский и арестовываю эту девицу. Ведите себя спокойно, ребята.
Мы с ними сразу договариваемся, тем более что поведение Мартин очень красноречиво.
Я галантно помогаю ей подняться. Она садится на кровать.
– А теперь, моя красавица, – говорю я, – начинай колоться... Я все понял!
Я вынимаю из платка пузырек, найденный под ее окном.
– Ты слишком поспешила... Если бы ты бросила его в кусты, а не в траву, я бы ничего не нашел...
Она смотрит на меня с интересом, несмотря на явную ярость.
– Это старое, очень сильное рвотное средство, – продолжаю я. – Ты проглотила его сама... Смотри, на горлышке еще осталась твоя губная помада. Это и открыло мне глаза... Ты была единственной женщиной в доме, так что я не мог ошибиться!
Она неприятно улыбается.
– Хм! Какой умный полицейский. Ну и что это доказывает?
Я влепляю ей пощечину. Мне уже давно этого хотелось, а такие желания сдерживать вредно...
– Не упрямься, девочка... – И ваш гениальный Сан-Антонио продолжает свой рассказ: – Когда ты увидела, что дом занят полицией, то поняла, что они прочешут его снизу доверху... Тогда ты решила спрятать свой микрофильм, так?
Я подбрасываю на ладони рулончик серебряной бумаги.
– Это ведь микропленка... У тебя есть миниатюрный фотоаппарат... Какая-то замаскированная штуковина, которую я обязательно найду, потому что теперь знаю, что искать... Может, он спрятан в брошке, может...
Она поднимает руку.
– Это всего-навсего часы, месье легаш...
– Отлично, малышка, это избавит меня от поисков. Итак, ты сфотографировала работы профессора и хотела вывезти пленку. Но, покидая поместье обычным путем, ты привлекла бы внимание господ легавых, так? Тогда ты изобразила отравленную, и легавые сами вывезли тебя... Они даже не подумали обыскать тебя, моя красавица, потому что ты выглядела несчастной жертвой – Она снова улыбается.
– Совершенно верно...
– Видишь ли, – говорю, – когда я обнаружил в потолке линзу...
Она вздрагивает.