Встретившись в условленном месте, веселая кавалькада двинулась по берегу озера. Цапли и дикие утки с криком поднимались из камышей, соколы настигали их, словно крылатые стрелы, собаки бросались искать дичь в камышах и кустарниках. Хозяева ловчих соколов заключали пари, и зрители, затаив дыхание, следили за пернатыми хищниками и громкими возгласами приветствовали победителя. Так, соревнуясь, гости обогнули озеро, а затем поднялись на вершину холма и уселись в тени деревьев на зеленой лужайке, где радушный хозяин уже заранее приготовил для них роскошное угощение.
Мы не будем описывать подробно этот веселый завтрак под открытым небом, остроумную беседу, подогретую прекрасным вином, галантные любезности и шутки, расточаемые в изобилии. Остановимся на разговоре, который должен быть интересен читателю, поскольку он привлек внимание всей нашей компании. Разговор этот начала Дороти Дэйрелл.
– Мне жаль, что, кроме охоты, – сказала она, обращаясь к своим гостям, я не могу предложить вам ничего более захватывающего. После того зрелища, которым мы наслаждались в Бэлстрод Парке, я боюсь, наш праздник покажется пресным. Ах, если бы среди нас появился Черный Всадник! Как жестоко с вашей стороны, капитан Скэрти, что вы лишили нас этого удовольствия!
– Я весьма сожалею, – отвечал капитан, которому вряд ли доставили удовольствие ее слова, – что служебный долг вынудил меня поступить с мятежником так...
– Не извиняйтесь, капитан Скэрти, – вмешался сэр Фредерик, приходя на помощь смущенному кирасиру. – Мы все знаем, что вы поступили, как подобает честному слуге его величества. Хорошо, если бы в наше смутное время и другие проявляли такую же энергию! – И сэр Фредерик язвительно покосился на своего соседа – сэра Мармадьюка Уэда, к которому он отнюдь не питал дружеских чувств. – Единственно, о чем можно пожалеть, – что этому бунтовщику, кто бы он ни был, удалось убежать. Но я надеюсь, что его скоро поймают и он получит по заслугам.
– А чего же он, по-вашему, заслуживает? – спокойно спросил сэр Мармадьюк.
– Плахи! – запальчиво вскричал сэр Фредерик, который успел изрядно угоститься своим отборным вином. – А чего же другого может заслуживать авантюрист, строящий заговоры против своего короля? Я отрубил бы ему голову, как кочан капусты!
– Вы этим добились бы только того, что приготовили бы почву для десятка новых, – сдержанно возразил сэр Мармадьюк.
– Ну и пусть! Мы с ними поступим так же. Эту власть не отнимут у нас, несмотря на предательский парламент, который король так неосмотрительно согласился созвать!
– Ах, папа! – притворно жалобным тоном воскликнула Дороти. – Не говорите об отрубленных головах! Мне было бы очень жаль, если бы узник капитана Скэрти лишился своей головы! Я так рада, что он убежал от вас, капитан!
– Это что еще такое, дочка? – грозно спросил сэр Фредерик, поворачиваясь к дочери. – Откуда эта жалость? Я только сегодня утром слышал, как ты говорила совсем другое!
– Но я тогда еще не знала, что... что...
– Чего вы не знали? – послышались со всех сторон любопытные возгласы.
– Что есть кто-то, кому не безразлична судьба этого несчастного. Кому...
Лукавый взгляд, брошенный Дороти в сторону Марион Уэд, не ускользнул от внимания златокудрой девушки; заметил его и Скэрти.
– А кто же интересуется его судьбой? – спросил сэр Фредерик, испытующе глядя на дочь.
– Ну, прежде всего его жена, – ответила Дороти с многозначительным ударением на последнем слове.
– Жена? – подхватило сразу несколько голосов. – Черный Всадник женился? Мы этого не знали!
– Я тоже всего только час назад узнала об этом, – продолжала Дороти, довольная произведенной ею сенсацией. – Мне рассказал об этом кузен Уайленд. Он только сегодня приехал, а до сих пор был при дворе. Мистер Голтспер, оказывается, пользуется широкой известностью, но только не под тем именем, под которым он пожелал предстать перед нами, простыми деревенскими жителями Бэкингемшира.
– Совершенно верно, – сказал юноша в придворном костюме, стоявший позади Дороти. – Джентльмен, о котором говорит моя кузина, женат. Я думал, это все знают.
– Но откуда же нам знать, милый Уайленд? – с очаровательным простодушием спросила Дороти. – Мистер Голтспер здесь ни с кем не знаком, кроме, кажется, сэра Мармадьюка и его семьи, да и то, если не ошибаюсь, едва-едва! – И она с невинной улыбкой повернулась к сэру Мармадьюку.
– Это правда, – ответил сэр Мармадьюк. – Я недавно познакомился с джентльменом, о котором вы говорите. И я понятия не имел, что он женат. Но какое это имеет отношение...
– Ах, господа, – вмешался молодой придворный, – вы, наверно, не знаете настоящего имени кавалера, который называет себя Голтспером! Он был довольно видной персоной при дворе. Только это было еще до меня, но мне многие рассказывали о нем. А потом произошел, кажется, какой-то скандал...
– Ну, ну, Уайленд! – перебила его хорошенькая кузина. – Никаких скандалов здесь! Что бы там ни было, держите это при себе!
– Имя!.. Его имя! – хором закричало несколько голосов, и большинство присутствующих, оживившись при слове «скандал», с явным нетерпением повернулись к придворному, надеясь услышать пикантное разоблачение.
Придворный назвал имя, хорошо известное в этом обществе и лет десять тому назад часто упоминавшееся рядом с именем английской королевы.
Это сообщение произвело совсем неожиданное впечатление. Человек, о котором до сих пор говорили в таком уничтожающем тоне, оказывается, был фаворитом, что, по мнению большинства собравшихся здесь дворян, должно внушать не презрение, а зависть.
Паж королевы, ее любимец, чье загадочное исчезновение вызвало скандал при дворе, – все это внушало интерес к Черному Всаднику. Ах, если бы они только знали, что этот никому не известный Генри Голтспер – тот самый Генри, которому когда-то расточала улыбки королева! Сколько друзей нашлось бы у него в этом обществе! Теперь уже никто не решался назвать его авантюристом.
Даже сердце заносчивой Дороти внезапно смягчилось, когда она услышала имя, произнесенное кузеном Уайлендом.
Гости сэра Фредерика не говорили о скандале при дворе, по крайней мере открыто. Может быть, кое-кто и шептался об этом, но скандал был слишком стар, чтобы представлять интерес даже для самых заядлых сплетников.
Разговор постепенно перешел на другие темы, но небольшая кучка, окружавшая молодого Уайленда, продолжала расспрашивать его, жадно интересуясь разными подробностями матримониальных дел заговорщика.
Но молодой придворный знал немного и мог рассказать слушателям не больше того, что они уже знали и раньше: Генри тайно вступил в брак с одной из придворных дам королевы Генриетты, и тотчас же за бракосочетанием последовало событие, в котором принимала участие сама королева, – дело кончилось разлучением супругов, причем Генри потерял большую часть своего состояния. Вскоре после этого он оставил придворную службу и исчез из Англии; как многие отважные, предприимчивые молодые люди того времени, он эмигрировал в колонии.
Надо отдать справедливость юному Уайленду: он не позволял себе никаких враждебных выпадов по адресу человека, о котором рассказывал. Он ничего не знал о том, чем была вызвана эта супружеская ссора и кто, собственно, был виноват. Ему было неизвестно, что причиной внезапного разрыва между Генри и его невестой-женой была ревность королевы и что это она своими преследованиями обратила его в бегство.
Наконец, тема эта утратила всякий интерес, и у молодежи пошли свои разговоры и шутки.
Одна только Марион Уэд не принимала участия в общем разговоре. Она не могла оправиться от этого неожиданного удара.
Чувствуя себя не в силах притворяться веселой, она незаметно отделилась от компании и скрылась в чаще деревьев. Ей казалось, что сердце у нее не выдержит и разорвется. Ноги у нее подкашивались, и она бессильно прислонилась к стволу высокого бука.
Так вот, значит, какое препятствие могло разлучить их! Могло! О, какая ложь!