Изменить стиль страницы

Перед отъездом в церковь господарь и господарша благословили жениха и невесту образом и хлебом, после чего молодые три раза поклонились им в ноги, приложились к образам и поцеловали руки отцу и матери.

Громкая музыка сопровождала шествие в собор; звуки труб заглушали даже крики толпы, восторженно встречавшей и провожавшей жениха и невесту пожеланиями всех благ.

Посреди церкви был разостлан ковер с рассыпанными на нем червонцами. Сват и сваха с двумя толстыми свечами в руках ввели жениха и невесту и поставили жениха по правую, а невесту по левую сторону ковра. Светилка встала подле невесты, а позади невесты расположились две старшие дружки; они должны были держать венец.

Раздалось торжественное пение, как только жених и невеста показались на пороге церкви. Во время бракосочетания родственники невесты осыпали всех присутствовавших мелкими деньгами, орехами и сухим хмелем. Священник читал обычные молитвы при венчании, три раза обручил их кольцами, три раза в венцах обвел их вокруг аналоя и в конце дал им три раза вкусить хлеба, намазанного медом. Невесте завесили лицо тонким шелковым красным платком, прикрепленным к двум стрелам.

На возвратном пути девушки и женщины, окружавшие новобрачных, бросали им под ноги букеты и венки из цветов. Весь путь и все залы во дворце были усыпаны розмарином и украшены пышными пестрыми гирляндами цветов. В меньшем аудиенц-зале гостей ожидал богатый пир. Жених с невестой, князь и княгиня, все приближенные и родные заняли назначенные им места, кроме тех бояр, которые должны были служить за столом. При звуке труб и литавр стольничьи под предводительством ватавы внесли кушанья и передали их великому стольнику; он поставил их перед новобрачными и встал на свое место за стулом князя. Все встали, митрополит прочел молитву, благословил яства, а старший медельничар принес воду для омовения рук.

Громкий пушечный залп возвестил городу, что новобрачные сели за трапезу, а с высоких хор зала раздалась турецкая музыка. Великий пагарник взял сосуд с вином, налил его в кубок, стоявший перед князем, и с поклоном отошел на свое место, помощники же его налили вино остальным гостям. Митрополит, за ним все духовенство и все бояре встали в ожидании, когда князь окреденцует вино, то есть отопьет первый глоток, но князь предоставил эту честь жениху, первый поклонился ему в пояс, а за ним и все гости. После этого все сели и принялись за обед; женщины, соблюдая этикет, едва заметно клали себе в рот маленькие кусочки, делая вид, что они не едят, а только пробуют; перед монашествующими духовными лицами стояли только рыбные и молочные блюда. Мужчины не заставляли себя просить, они быстро истребляли и дичь, и жареных быков, и баранов.

После первого блюда князь встал и провозгласил тост за своего храброго зятя Тимофея.

Громкое «да здравствует!» огласило своды зала. Тимош встал и, выпив свой кубок, велел налить себе второй. Он провозгласил тост за любезного тестя своего, причем, выпив кубок до дна, сильно стукнул им по столу и громко прибавил:

– Да будет между нами мир и согласие! Я готов исполнить все твои желания, а как поделим мы с тобою Волошину и Молдавию, так обоим нам места хватит, не из-за чего будет и ссориться.

Между боярами произошло легкое замешательство. Тимош же протянул свой кубок к стоявшему за ним пагарнику и провозгласил третий тост: за процветание Молдавии и Валахии, скрепленных дружеским союзом.

Василий с неудовольствием сдвинул брови и сердито взглянул на зятя, а великий логофет заметил вполголоса, что Валахией нельзя распоряжаться по произволу, так как она находится в зависимости от Турции.

– Что за беда? – самонадеянно отвечал Тимош. – Мы получим и турецкое согласие, так как турки наши приятели. Султан Калга имеет связи в Константинополе, а он мой побратим, все для меня сделает.

Князь не знал, как прекратить этот неприятный для него разговор. На его счастье, после третьего тоста началась смена первых чинов: великий меченосец, великий стольник, великий пагарник и великий медельничар получили жалованные им с княжеского стола блюда и ушли кушать в соседний зал, где им был накрыт особый стол; вторые же чины заняли их места и подали вторую смену яств.

Провозглашены были тосты за новобрачную, за господаршу, за благоденствие новобрачных. Вино лилось рекой, шумные разговоры несколько раз прерывались пушечными залпами. Наконец испили и три великие братины вина: первую за Божью милость и милосердие, вторую за благоденствие императора, и третью предложил митрополит за здравие новобрачных и князя.

При этом все встали. Митрополит осенил князя крестным знамением и благословил его. Грянула музыка, раздался пушечный залп. Митрополит взял тяжелый серебряный кубок и, едва держа его в руках, поднес к устам. Бояре, выпив свои кубки, по двое, поддерживаемые великим постельничим, подходили к князю, целовали его руку и потом снова занимали свои места.

Пир длился долго; наконец великий медельничар принес свечи, и все встали из-за стола, чтобы перейти в большой зал, где начались песни и пляски.

Остатки кушаньев расхватала княжеская прислуга; каждый старался хоть чем-нибудь полакомиться с княжеского стола. Великому ключарю стоило немало хлопот собрать всю серебряную посуду, оказавшуюся во всех углах столовой, куда ее занесла челядь.

В большом зале сперва пелась молдавская хора; девушки и юноши, схватясь руками, образовали круг и переходили мерно в такт справа налево, причудливо извиваясь, то сходясь, то расходясь. Жених со своими дружками тоже был в кругу и не отходил от невесты. За хорой следовал данч, все взялись за руки, образуя длинную вереницу и плавно покачиваясь, свиваясь и развиваясь, описывали разнообразные обороты, круги, полукруги. Наконец великий постельник установил мужчин и женщин отдельно в два длинные ряда, принесли два пестрых жезла с расшитыми платками на концах, выбрали двух старых бояр; они должны были вести свадебный танец. Жених и невеста занимали третьи места; на втором месте мужского ряда стоял свадебный маршал, на втором месте женского – первая сваха. Сперва оба ряда двигались тихо, медленно, обращаясь один ряд к другому то лицом, то спиной, потом движения стали все ускоряться, ряды завивались в виде треугольника, четырехугольника, овала, наконец оба ряда переплелись, и так как все боярыни и бояре стали по чину, то жены очутились около своих мужей, а боярышни стояли рядом с молодыми людьми одинакового с ними общественного положения. Боярышни пели малороссийские песни, а казаки пустились плясать, припевая: «А кто любит гарбуз, гарбуз, а я люблю дыньку...» Потом стали плясать «журавля...» Улучив удобную минуту, князь Василий отвел зятя в сторону и сказал ему:

– Я очень рад видеть в тебе такого храброго воина, но ты должен быть осторожнее и таить свои замыслы до поры до времени.

– Да ведь я говорил в своем кругу, – отвечал Тимош.

– Это у вас, казаков, есть свой круг, и каждый стоит за своего батька, а у меня никакого круга нет, есть одни только враги; они при всяком удобном случае готовы свергнуть меня с престола, натравить на меня моих недругов.

– Так я ж того не знал, – отвечал Тимош смущенно, – вперед буду умнее.

Георгица в другом углу зала тихо разговаривал с несколькими боярами:

– Вы увидите, что этот молодой медведь сдержит свое обещание. Если мы не примем мер, он оседлает нас хуже Лупула; за него войско и народ. Слышали вы, какие единодушные клики встречали его при въезде? Так не встречали ни одного владетельного князя. Толпа всегда готова преклоняться перед победителем.

– Что ж тут дурного? – проговорил великий вистерник, лукаво посматривая на оратора. – И какое нам-то дело до того, что этот храбрый воин завладеет Валахией? Это может волновать лишь тех, у кого там есть родственные связи, кто сам на что-нибудь рассчитывает, а мы – коренные молдаване; валахи никогда не были нашими друзьями: уж мы-то не будем их защищать.

При намеке на его родство с валашским правительством Бурдуц закусил губу и проговорил: