- Ага, - рассеянно кивнул Саня, - только это, счет нарисуй.

Девица отставила свой бокал, заерзала на табурете. Похоже, собиралась уходить. "Пора бы брать мартышку, пока не слиняла," - подумал Саня и посмотрел на часы. Было 20. 14.

* * *

Такси выехало на Северный тракт. Рогожкин сидел рядом с водителем, смотрел вперед, хотя в свете фар можно было видеть только кусок асфальта. Покусал заусенец на ногте, поразмышлял вслух:

- Куда он, паразит, подевался? Давно уже должен выехать. Может, засек что? Или пока решил из города не выезжать, притаился на ночь? А, может, с мотоцикла на машину пересел? А, Ямщиков, что думаешь?

- Сожрать бы что-нибудь, думаю, - меланхолично отозвался Ямщиков. - А пересадки - это все ерунда, лишние хлопоты. Хотя, кто его знает, может, сейчас вообще на рейсовом автобусе за два рубля едет и помалкивает.

Они миновали развязку, где одиноко торчал старшина-гибэдэдэшник. Небыстро поехали, позволяя обгонять себя даже "запорожцам". В рации слышались переговоры ребят из команды Чертинкова, безрезультатно прочесывавших город.

- Вот сидит сейчас вся банда у радиоприемника, - снова начал нудить Рогожкин, - слушает наши разговоры и со смеху покатывается.

- Это запросто, - включился в разговор шофер, - такой приемник сейчас любой дурак купить может. Вон какие антенны на джипах и "мерсах" наворочены. Любой диапазон обшаривают без проблем.

- Ладно, - Рогожкин еле сдерживал раздражение, - поворачивай в город.

- Погоди, ещё прокатимся немного, - Ямщиков произнес это детским просящим тоном.

- Чуешь, что ли, за версту? - хмыкнул капитан.

- Мне чуять незачем, я не овчарка. - Ямщиков оставался спокоен. - А ему в городе сидеть не резон. Из-под моста вон как втопил - фонари на набережной замигали. Глушитель-то снят, а это лишние децибелы. В любую квартиру позвони и спроси: "Мотоцикл слышали?" Вот увидишь, максимум через полчаса Чертинков весь маршрут знать будет.

- Уж больно умный он у тебя, этот мотоциклист, - саркастически заметил Рогожкин.

- Да пока что поумнее нас, - столь же саркастически откликнулся Ямщиков.

- Ну-ну... - капитан засопел, зашуршал целлофаном сигаретной пачки.

* * *

Северный тракт широко прорезал лесной массив, чудом уцелевший под боком у большого города. Две асфальтовых полосы здесь полого снижались, стекая с протяженного увала в просторный распадок, и, подмяв под себя бетонные трубы, в коих только весной что-то булькало, круто взмывали в гору. Здесь в низине на девятнадцатом километре и устроилась милицейская застава. Был тут красно-белый "рафик" спецмедслужбы с надписью "наркологическая", чтобы, значит, сразу водителя проверить "на выхлоп" и протокол в тепле завизировать. Стоял рядом другой микроавтобус - "уазик" "Передвижной пункт ГИБДД", нацелив радар в сторону города. А за ним укрывался желтый мотоцикл. По шоссе двигались машины, сияя фарами, у заставы на всякий случай снижая скорость в ожидании останавливающего жеста полосатого жезла.

За весь вечер появился всего один мотоцикл, зато с коляской. Двигался он не спеша, степенно, вез троих мужиков, толсто укутанных в шубы и брезентовые плащи, провонявшие рыбой и вареным мормышем. Мужики ещё только ехали на рыбалку, а потому были трезвы и серьезны. Но документы у водителя инспектор на всякий случай посмотрел.

Младший сержант Толстоухов стоял в свете фар урчащего УАЗа и потихоньку замерзал. Мимо двигались автомашины: легковые, грузовые, специальные и автобусы, а мотоциклов не наблюдалось. Оно и понятно - не май-месяц, не оттаяли еще. А вот пригреет солнышко, и начнут гонять беспредельщики-байкеры без прав и защитных шлемов, нарушая все писаные правила.

Из машины вылезли Ротчев с Бархеевым - ноги размять, покурить. Потому и не сразу заметили мотоцикл, что отвлеклись. Но не только в этом дело. По тракту одновременно двигалась без малого дюжина машин, и в цепочке парных огней, бегущих к заставе ГИБДД, затерялась одинокая мотоциклетная фара.

Толстоухов заметил "Яву" все-таки на расстоянии достаточном для того, чтобы успеть поманить её жезлом на обочину. Но мотоциклист даже не пошевелил головой в глухом шлеме, а, проезжая мимо, добавил газу, или, как выражаются местные байкеры, "дусту подкинул". "Ява" взревела, словно истребитель-перехватчик, и пошла "на взлет" - в гору. Инспектор нехорошо выругался и побежал к своему "Уралу". Ротчев тоже не удержался от восклицания:

- Эх, ты ж, елки, тридцать два - шестнадцать!

Это в бледном свете фар он профессинальным оком успел засечь номер. Они с Бархеевым прыгнули в УАЗ и тоже припустили вдогонку. Номер мотоцикла пошел в эфир, и сразу несколько человек, услышав его, помянули и елки, и палки, и черта с его бабушкой. Номер этот, 32-16 СВТ, числился за "Явой" Жоры Худорожкина...

* * *

Младший сержант Толстоухов любил свой мотоцикл "Урал" больше, чем жену. А если бы он больше любил жену, то давно бы бросил вредную и не шибко богато оплачиваемую инспекторскую работу. Но свой служебный мотоцикл он любил больше и постоянно его протирал, смазывал, обихаживал и, что называется, холил, как казак коня. И никогда не давал в чужие руки, даже ненадолго, даже попробовать, как тот на ходу.

И сейчас он цепко висел на хвосте "Явы", хотя у той явно был расточен цилиндр и снят глушак. Толстоухов четко придерживался инструкции держаться сзади, а у следующего поста отстать. Там на хвост сядет машина, чтоб внимания не привлекать. Конечно, машина тоже отстанет, но впереди будут ждать другие, и они поведут дальше. И так до конца. К несчастью, даже самые умные инструкции не могут предусмотреть все.

"Ява" резко сбавила скорость и скоро приткнулась к обочине. Младший сержант растерялся и тоже сбавил скорость. УАЗ и медицинский "рафик" безнадежно отстали. Сзади довольно далеко светились фары, но неизвестно чьи. И Толстоухов решил действовать как обычно в таких ситуациях. Он остановился, слез с мотоцикла и направился к нарушителю, чтобы честь по чести взять под козырек, так, мол, и так, инспектор Толстоухов, прошу документы, почему не остановились и так далее.

Водитель "Явы", по-прежнему сидя в седле и не поднимая щитка глухого шлема, расстегнул молнию черной кожаной "косухи" и, сняв перчатку, сунул правую руку за пазуху, туда, где обычно лежат в потайном кармане документы. Потом он вытянул руку в сторону инспектора. Грянул выстрел, и заряд картечи отшвырнул младшего сержанта в темный снег кювета.

* * *

В кафе гремела музыка, извергаемая баррикадой колонок. Самый тот музон - группа "Лесоповал". Курьерша раздраженно терзала заварное пирожное, сидя в пол-оборота к стойке. Она не сводила злобного взгляда с входа в зал. Вдруг лицо её просияло, но тут же снова погасло. Человек, заглянувший в зал, оказался не тем, кого она ждала. Его ждал Ерошин. И это был майор Чертинков. Он заглянул и снова скрылся в фойе. Значит, курьершу можно выводить в его суровые объятия.

Саня спрыгнул с высокого табурета и вихляющей походкой подкатил к девице.

- О, вы так одиноки, - Саня стремился почувствовать себя джентльменом на великосветском рауте, - так страдаете! Не могу ли я чего-нибудь сделать лично для вас? - И он изогнулся кренделем.

- Угу, - промычала девица, не переставая жевать. Она одним взглядом оценила ерошинский "прикид", костюм то есть, - цена оказалась копеечной. Облизывая пальцы, уже совершенно внятно подтвердила: - Можешь. Смойся с глаз.

- Ну, грубо, грубо, - Саня ничуть не обиделся. - Между прочим, в раздевалке у меня стоит сумочка, а в ней чудная кофточка с пухом розового фламинго. Уникальная вещь, вывезена с Антильских островов. Эксклюзивная модель только для вас. Очень прошу поглядеть и примерить.

- Давай я погляжу, - кто-то хлопнул Ерошина по плечу.

Он обернулся. Крепкий, коротко стриженый брюнет в кожаном жилете поверх клетчатой рубахи, сощурясь, смотрел внимательно-злым взглядом. Сеня, как любой опер, таких взглядов насмотрелся предостаточно, и впечатления на него это давно не производило. Краем глаза он отметил, что из-за ближнего столика, оставив примолкших подруг, поднялись ещё двое: неспешно, с заинтересованным видом. Ерошин, все ещё пребывая в роли сеньора из высшего общества, пробормотал: