- Сфотографировали?
- Порядок! - отвечает Лубинец. - Можно для самого Гитлера экземпляр отпечатать на память.
В этот день поднялись в воздух еще раз. Уже вечерело, когда полетели к урочищу Умпыр, около одного из горных перевалов, - здесь были обнаружены артиллерийские позиции противника. Возглавлял звено Андреев, Артюков и я были ведомыми.
Штурманом у меня снова Никитин: только приехал из лазарета, и сразу в полет.
Прошли над морем, затем, набрав высоту, повернули в горы. Величественный пейзаж: черные, теснящие друг друга громады в белоснежных остроконечных шапках. Высотомер показывает четыре тысячи, а вершины под нами метрах в пятистах. Перед целью расходимся, самостоятельно выбираем объект атаки. Димыч уверенно выводит машину на боевой курс, не отвык на больничной койке. Противник молчит, безмолвие гор ощущается даже сквозь гул моторов. Кажется, что звенят туго натянутые нервы. Пара-другая кнутов "эрликонов" послужила бы сейчас успокоительным средством. Но нет, молчат...
- Пошли, родимые! - слышу опять привычное.
Ну вот, уже легче.
- Куда легли?
- В южную часть урочища! - сразу отвечает Панов.
- Командир, разворачивайся на второй заход! - кричит Димыч. - Засек позицию мортир, вижу вспышки выстрелов!
Снова "Пошли родимые!".
- От фрицевских мортир - один ориентир! - это Лубинец, конечно.
- Командир, заходи на третий!
В третий раз устремились бомбы на головы мечущихся гитлеровцев. Четвертый и пятый заходы - штурмовые. Утюжим урочище, прочесывая его пулеметным огнем.
- Патроны кончились!
Увеличиваю скорость, набираю высоту, догоняю ведущего.
- Какой ты там ориентир заметил? - спросил Димыч у Лубинца, когда приземлились на аэродроме.
- Мокрое место! - приглаживая соломенный чуб, ответил тот.
После разбора меня задержал майор Пересада. Протянул телеграмму из штаба ВВС. Предписывалось немедленно откомандировать штурмана Никитина на академические курсы.
- Ну, что скажешь?
- Жаль, слетались... Друг друга без слов понимаем...
- Ничего не поделаешь, война предстоит еще долгая. И с фронта нужно посылать людей учиться. Спорить не приходилось.
- А кого ко мне определите?
- Кого хочешь. Разумеется, из безлошадных.
- Пока Осипов лечится, разрешите летать с Прилуцким?
- Сегодня же подготовлю приказ.
Узнав новость, Димыч только растерянно развел руками. Приказ есть приказ.
Вечером эскадрилья устроила проводы боевому товарищу. Вспомнили о трудных вылетах, удачах и промахах, пожелали Димычу после учебы стать флаг-штурманом эскадрильи, а то и полка. Нашлись шутники, принялись подбирать разные высокие тыловые должности.
- Бросьте друзья, мы еще на Берлин вместе бомбочки покидаем, отбивался как мог бедный Димка.
Потом умолк. Слишком уж неожиданно свалилась на него эта перемена.
Нечего греха таить, не все сразу пошло у нас с ним ладно и гладко. Бывали и просчеты, и минутная растерянность, и непонимание. И вот, когда позади тысячи и тысячи совместно налетанных километров, огромная школа боевого опыта, взаимодействия... Да разве только в этом дело? Дружба, ведь она тоже фактор в бою. Еще и какой!
- Ничего, Вася, еще полетаем вместе! - будто угадал он мои мысли.
- Твоими бы устами...
Мы обнялись.
Засыпая, я старался получше запомнить друга. Вот он, невысокий, ладный, в короткой летной курточке, с копной русых, спадающих на лоб волос, шагает к самолету, весело махая рукой техникам. Или сидит при коптилке, усталый и бледный после дневных полетов, уткнувшись в свою потрепанную карту...
Наутро он уехал.
Всякое случается на войне. И не только, плохое. "Еще полетаем вместе..." Конечно, это было сказано так, не всерьез. Какова же была наша радость, когда спустя двадцать месяцев после этого вечера мы с Никитиным встретились вновь. И много раз еще в самом деле летали на боевые задания вместе...
Фронтовая академия
К концу сентября погода окончательно испортилась. С неба не сползали тяжелые, непроницаемые тучи, целыми днями моросил дождь, дул холодный, порывистый ветер. Метеорологи предсказывали затяжное ненастье. Полеты на время пришлось прекратить. Командование решило использовать это время для проведения конференции по обмену опытом боевой работы. Собрались в школьном зале.
Конференцию открыл командир полка. Охарактеризовав положение на фронте, кратко остановился на наших задачах.
- Целей у нас много, товарищи, и на земле, и в воздухе, и на море. А задача одна: уничтожать фашистов, где бы они ни находились. Как мы выполняем эту задачу? Вчера мы с комиссаром беседовали с членом Военного совета сорок шестой армии. Командование армии высоко оценивает боевые действия частей шестьдесят треть" ей авиационной бригады. Наши бомбежки перевалов имели очень большое значение для успешных действий сухопутных войск. Слышать это, конечно, приятно. Но мы собрались не за тем. Необходимо проанализировать боевую деятельность полка, обменяться опытом, вскрыть характерные ошибки и отыскать пути их устранения.
Андрей Яковлевич назвал ряд успешных, эффективных ударов и ряд досадных промахов, остановился на работе инженерно-технического состава, упомянул несколько случаев, когда самолеты вынуждены были вернуться, не долетев до цели из-за технической неподготовленности.
В заключение командир полка сказал:
- План выполнения боевого задания следует разрабатывать на земле, а в воздухе решительно осуществлять его. Под огнем зениток и истребителей размышлять некогда.
Заранее подготовленных выступающих не было. Первым из "добровольцев" вышел штурман Петроченко. Он рассказал, как они с летчиком строят обманный маневр у цели.
- Находим какой-нибудь второстепенный объект и ложимся на ложный боевой курс. Когда зенитки сосредоточат на нас огонь, резко переходим на фактический курс, притом со стороны солнца. Рассчитываем так, чтобы вражеские зенитчики не успели пристреляться снова...
- Как, Минаков? - остановил на мне взгляд майор Ефремов. - Неплохо придумали ребята?
Пришлось выступать. Ребята, конечно, действуют толково, нужно у них поучиться. Но было у меня и свое, наболевшее.