На траверзе Геленджика соединились с группой истребителей прикрытия. Обойдя окутанный дымом Новороссийск, легли на боевой курс и сразу же попали в зону зенитно-артиллерийского огня. Огненная паутина перекрыла небо. Хлопья черной ваты вспухали справа, слева, впереди. Но группа строго выдерживала строй, отбомбилась прицельно.
Вглядываемся в землю: взрывы, столбы густо-черного дыма. Метров на пятьсот ниже нас висит "рама" - фашистский разведчик ФВ-189, - корректирует огонь своей артиллерии.
- Эх, паши "ястребки" задержались, - жалеет Никифоров. И тут же: Командир, прямо по курсу четыре "мессера"!
Первым, кого мы увидели на новом аэродроме, был наш техник Иван Варварычев.
- Ты как тут очутился?
- По щучьему велению, командир. На транспортном самолете.
Иван обошел машину, присвистнул:
- Кто это вас так отделал?
- Фрицы решили проверить нашу психику на лобовых.
Обычно истребители противника старательно избегали лобовых атак при нападении на наши бомбардировщики: Заходили с задней полусферы - так и безопаснее, и выгоднее, большая площадь попадает под прицельный огонь. На этот раз фашисты, видимо, и впрямь захотели испытать наши нервы. Только у самих пороха ненадолго хватило.
Я присмотрелся к машине. Ага, вот, значит, отчего в полете на меня тянуло ветерком: в кабине штурмана пробоины. При более детальном осмотре много, их обнаружилось и в других местах.
Доложив о выполнении задания, пошли осматривать новый аэродром. Расположен на пологом мысу, протянувшемся от гор к морю. С одной стороны небольшой поселок, с другой, за железнодорожным полотном, - населенный пункт побольше. Там в школе должен разместиться летный состав.
В школе нас встретил комиссар эскадрильи Ермак.
- Располагайтесь, ребята, кто на чем стоит! Коек интенданты еще не подвезли.
Через четверть часа мы уже спади крепким сном, подстелив под бока комбинезоны.
За Жору Соколова!
С сентября части 9-й пехотной дивизии противника прорвались на северную окраину Новороссийска. Завязались упорные уличные бои. Немецкая авиация наносила удары по порту, железнодорожной станции, нефтехранилищам, элеватору.
В полк беспрерывно поступали боевые приказы. Мы стали вылетать не девятками, а звеньями.
Седьмого утром звено во главе с майором Стародубом вылетело на бомбежку войск противника на рубеже Гайдук, Глебовка. При наборе высоты я почувствовал, что левый мотор стал давать перебои. Из патрубков выбивались струи белого дыма.
- Командир! Что с мотором? - заметил и Димыч.
Вспоминаю доклад техника перед вылетом. В бак левого мотора Варварычев добавил масла, сменил все свечи зажигания на новые.
- Наверное, дело в свечах.
Увеличиваю обороты, чтобы прожечь их. Слышны хлопки, появляется тряска. Самолет дрожит, точно катится по булыжной мостовой на тележных колесах. Сбавляю обороты - хлопки и тряска не уменьшаются. Ведущий ушел далеко вперед. Что делать? Досадно, но единственный выход - вернуться. Приказываю связаться с ведущим к с КП полка, доложить решение. Разворачиваюсь, ложусь на обратный курс. Нагруженный самолет начинает терять высоту, не хватает мощности моторов.
- Димыч, сбрасывай бомбы в море!
Начала подниматься температура головок цилиндров. А до аэродрома еще целых пятнадцать минут. Из правого мотора выжимаю все, что могу. Наконец сажаю машину и, зарулив на стоянку, выключаю моторы. От наступившей тишины звенит в ушах. Смахнув со лба капли пота, еще раз проверяю положение сектора опережения газа. Вдруг не в технике дело? Нет, сектор стоит правильно, до упора назад. К машине уже бегут инженер эскадрильи Жданов и техник Варварычев.
- Что стряслось, Минаков?
Объяснил, избегая взгляда Ивана.
- Что за чертовщина?
Жданов полез в самолет. Подошел комиссар эскадрильи. Варварычев виновато помогал Жданову открывать капот. Комиссар ободряюще положил мне руку на плечо:
- Ничего, бывает! Хорошо, что не над территорией противника...
Я переживал за Ивана. Неужели мой техник дал маху? В боевом напряжении последних дней это было немудрено. Наверно, забыл уж, когда и спал ночью... Взревели моторы, Жданов вывел обороты на взлетный режим. Затем проверил работу моторов на одном магнето. После больших перебоев они заглохли. Варварычев вывинтил свечи, Жданов осмотрел их, покачал головой.
- Производственный дефект. Я вздохнул облегченно.
- Сейчас заменим.
- Ставьте старые, - попросил я. - Ничего, что вытерпел срок.
Пока мы разбирались, звено вернулось с задания. Подошел майор Пересада.
- Минаков, самолет исправен?
- Так точно! Готов выполнять боевую задачу!
- Одному звену твоей эскадрильи, - повернулся начштаба к Балину, приказано перелететь на соседний аэродром, в гвардейский полк. Там им подвесят торпеды. Задача - атаковать корабли противника, обнаруженные на переходе у Крымского побережья.
- Ясно!
- Ну, раз ясно, решай, кого посылать. Минаков, Андреев и Артюков. Ведущий - Минаков.
- Есть! - поспешил я ответить.
После ухода начальства спросил Никитина:
- Не забыл, как выходить на торпедирование?
- На Балтике приходилось, в мае в Махачкале немного тренировался.
- Ну тогда порядок!
Штурман Артюкова имел опыт сбрасывания торпед на полигоне, а третьему штурману, Соколову, не приходилось иметь с ними дело. Его инструктажем занялся Никитин.
Наскоро подзаправившись бутербродами с чаем, вылетели.
Через несколько минут после посадки к нашим машинам подкатили на тележках шестиметровые стальные сигары, вместе с торпедистами мы принялись проверять и подвешивать их. Закрепив торпеды в замках, прикрепили контейнеры с тормозными парашютами. Все готово, можно взлетать. Но команды не поступало.
Минут через двадцать подкатила машина, вышел коренастый, широкоплечий подполковник Токарев, командир 5-го гвардейского авиаполка.
- Торпеды подвесили?
- Так точно!
Подполковник снял фуражку, отер лоб.
- Обстановка изменилась. Под Новороссийском критическое положение. Снимайте торпеды, берите сотки, вылетайте в район Кирилловки...
Снова закипела работа. Больше всех трудился Варварычев, который прилетел вместе с двумя другими техниками.