Теперь - в Москву, сразу в "Расцвет банк"! Она будет го-ворить не с мужем, не с Кондрой, которые отдали ее на растер-зание грязным подонкам только с самим Квочкиным. И обойдется ему этот разговор еще в десять тысяч долларов, так она решила. Должен же кто-то заплатить за ее унижение, за насилие, которое над ней совершили? Если б знала, что такое может случиться - никогда не согласилась бы! Но теперь - пусть платят. Квочкин, он там главный, ему нужны документы!

Боль в низу живота стихла, но при каждом движении напоми-нала о себе в спине, чуть повыше поясницы, куда бил ее небри-тый ублюдок. Валентина плотно прижалась к спинке сидения, ста-раясь не делать лишних движений. Однако, полностью неподвижно сидеть не удавалось, крупная дрожь (и холодно, пальто ведь не успела надеть, и нервы напряжены до предела), сотрясала все тело, будоражила, тормошила боль.

Днем шел дождь со снегом, грязи прибавилось. "Восьмерка" натужно ревела двигателем, преодолевая раскисшую грунтовую до-рогу, потом ехать стало немного легче, грунтовку сменил вы-щербленный асфальт, а вскоре под колесами зашипела черная лен-та шоссе. Валентина не боялась заблудиться, от деревни к шоссе на Москву вела одна дорога.

Валентина прибавила газу. Нужно спешить, уже вечер, уже начальство "Расцвет-банка", наверное, разошлось по домам. Ни-чего, приедут, как миленькие, им же позарез нужны эти докумен-ты. Но говорить она будет только с Квочкиным!

Она не собиралась бежать, бросать Настю, запирать ее в подвале вместе с двумя мужиками, которые приехали освободить их. И мысли такой не было. Настя помогала ей пережить страшные минуты, успокаивала, сочувствовала. Но ее слова о спрятанных документах изменили все. Сразу стало ясно, что это и деньги, и возможность отплатить мерзавцам-насильникам, и даже тому, кто гарантировал ее безопасность - Кондре. Возможность заставить всю эту банду плясать под ее дудку, плясать! А пистолет, ос-тавленный здоровяком Борисенко на столе, подсказал, как можно выбраться отсюда без Насти и ее друзей. Жалко девчонку, но что поделаешь, деньги есть деньги. Если бы она согласилась ехать с ними, о документах можно было бы забыть - наверняка их забрали бы по дороге в Москву. И она осталась бы ни с чем.

Как тогда жить? Как говорить с Вениамином после всего, что с ней было? Если он не знал, что сам отдает ее в грязные лапы насильников, тогда его там за дурачка держит этот подлый Кондра. Не нужен ей дурачок! А если знал - он сам хуже насиль-ника, в сто раз хуже, и тем более, не нужен ей! Но были и дру-гие мысли.

Вчера вечером - как будто раскаленная иголка вонзилась в сердце. И вспомнилось вдруг, как они познакомились, он тогда служил в милиции, как встречались, ходили в кино, в театры, как он цветы ей дарил... Давно это было. Как однажды задержал-ся на службе, а она ждала его на автобусной остановке, и двое хулиганов пристали к ней. Хорошо, что Вениамин подошел, расш-вырял их так, что надолго запомнили, наверное. После этого случая и поняла, что с этим человеком она - как за каменной стеной. И согласилась стать его женой. Трудно жили, денег всегда не хватало, а все равно - хорошо тогда было. И даже, когда наступили совсем трудные времена, не вспомнить, чтобы они серьезно ругались из-за денег. А потом Вениамин пошел ра-ботать в "Расцвет-банк", появились деньги. Сырокопченую колба-су, которую прежде давали в заказах два раза в год - к празд-никам, можно было есть хоть каждый день. И не только колбасу. В доме появились дорогие вещи, о которых она прежде и не меч-тала, красивые, модные... За границу можно было поехать на от-дых. А жизнь почему-то не становилась лучше. И разговоров о деньгах, ругани, обид стало намного больше. Вениамин сильно изменился, даже голос у него стал другим - жестким, грубым. Вчера она вспомнила прежнюю жизнь, так ясно вспомнила, что не-выносимо захотелось увидеть его, услышать его голос - тот, прежний. И, как оглашенная, принялась тарабанить в дверь, что-бы ее выпустили, отвезли в Москву. Никаких денег ей не нужно было!

Мельник говорил с ней, как с настоящей шлюхой. Ударил, пригрозил, что будет еще хуже. И стало ясно - что-то случи-лось. Или Вениамин специально послал ее сюда, а сам теперь за-бавляется с какой-нибудь молоденькой дурой в их спальне, или его... уже нет. И поэтому Мельник решил поиздеваться над без-защитной женщиной.

Боль, страх и ярость заполнили душу женщины. И чтобы из-бавиться от боли, от страха, от ярости, ей нужны были деньги, много денег. А их могут дать только за документы, которые Нас-тя спрятала на даче Троицкого. Пока Настя и ее приятели запер-ты в подвале, об этом знает только она, Валентина!

"Восьмерка" стремительно мчалась по вечернему, мокрому шоссе к Москве.

- Ну чё ты, шеф? Давай, гони, на хрен!- злобно прошипел Лупарь, повернувшись к водителю "Волги".

Он возвращался на дачу из больницы. Мельник остался в ре-анимации, живучий, падла, может и выкарабкается. Участковый поехал к себе, составлять протокол о случившемся. Предупредил, чтобы колючая проволока на заборе была немедленно обесточена, она завтра приедет, проверит. Хрен с ним, пусть приезжает, завтра на даче уже не будет баб. Дураку понятно, для чего Крет с лопатой мотался в лес. А электричество... Откуда оно взялось

- вообще непонятно. Вроде как не было, а может и было, да ник-то на это внимания не обращал?

- Куда гони?- недовольно сказал водитель.- Ты что сказал? Асфальт до самого конца. Все, кончился асфальт. Значит, прие-хали, я не собираюсь до утра буксовать в грязи.

Лупарь "поймал" машину на улице райцентра. За двести ты-сяч водитель согласился подбросить его до Рузвинок. Правда, пришлось сказать, что везде асфальт, дорога хорошая. Деньги были уплачены сразу, но теперь водитель заартачился, начал права качать. Причиной тому был его дружок, сидящий на заднем сидении, здоровый мужик, размером со шкаф. Понятное дело, в одиночку кто же поедет в дальнее село? Лупарю очень хотелось разбить наглую морду водителя-лоха, но тогда ему точно приш-лось бы последние три километра пёхом переть по грязи.

- Давай, шеф, тут чуток осталось. Нормальная дорога, все по ней ездят, никто не застрял.

- Для тебя, может, и нормальная, а для меня нет. Или вы-лезай, или...

Лупарь с такой выразительностью посмотрел на водителя, что в другой ситуации тот бы и до места довез, и деньги вер-нул. Но в это время "шкаф" с заднего сидения протянул руку, положил тяжелую ладонь на плечо Лупаря.

- Договаривались, что везде асфальт,- сказал он.

- Да вы чё, мужики?! Я ж вам нормальные бабки дал, сра-зу!- возмутился Лупарь.

- Еще полтинник, и поедем,- сказал водитель.- А не хочешь

- на своих двоих добирайся, я не обижусь.

Совсем обнаглели лохи! Лупарь матюгнулся, достал из кар-мана смятую пятидесятитысячную купюру, сунул водителю.

- Поехали.

У ворот дачи он выскочил из машины, так саданул ногой по дверце, что на ней вмятина осталась и, не слушая возмущенные вопли водителя, побежал во двор. Но калитку предусмотрительно запер на замок. Были б на месте Мельник и Крет, по-другому по-говорил бы с лохами, но Мельник в реанимации, а Лупарь, навер-няка, занимается с двумя бабами. Пусть живут лохи!

Больше всего Лупаря интересовало, позвонил Крет Кондре или нет? Оно, конечно, надо сообщить начальству, что Мельник в больничку загремел, но с другой стороны - приедут деловые, весь кайф обломают. А так - две телки, и их двое, полночи бал-деть можно. Крет не иначе уже посинел от трахтенберга.

Дверь была открыта, на веранде - никого, а в кухне горел свет. И шкаф был отодвинут в сторону, не скрывал дверь. Ну точно, Крет в подвале, паскуда! Как залез туда с двумя телка-ми, так и не вылезал! Лупарь стукнул ногой в дверь.

- Эй, Крет, ты там? Открывай, падла!

В подвале послышались какие-то шорохи и - тишина.

- Крет! Это я, Лупарь! Чё, оторваться не можешь?- он еще раз со злостью саданул ботинком в дверь.

- Открой сам, нам тут слишком хорошо, чтобы прекра-щать...- послышался наконец слабый женский голос.