На крыльцо поднялась, оттолкнула подпоясанного сразу двумя - красным и желтым! - поясами охранника-ихэтуаня.
- От великого князя Дуаня с указом правительства, - бросила растерянному бедняку, крестьянину или лодочнику, как соломинка ветром подхваченному судьбой.
Сюй Тун стоял в маленьком зальце на коленях перед алтарем с изображением бога домашнего очага Цзаована под желтым пологом, украшенным затейливыми узорами, отвешивал поклоны и горько плакал.
- Вот указ Старой Будды, - протянула свиток и моток желтой веревки Жун Мэй. - Она повелевает тебе и всем твоим домочадцам немедленно присоединиться к душам предков.
- За что же? - взмолился Сюй Тун.
- Ты и сам знаешь, за что, - грубо ответила Жун Мэй. - Уже невозможно погасить огонь и развеять дым, а государственное дело - особенное. И пощады от Старой Будды не жди, как нечего ждать от тигров или удавов.
- Но зачем спешить. Может быть, императрица смилостивится, сохранит нить моего рода, и мои потомки останутся жить? Иначе, куда деться душе после моей смерти?
- Жизнь и смерть предназначены судьбой, - твердо стояла на своем Жун Мэй, - а нить судьбы в руках императрицы. Исполняй указ, не то палач казнит тебя и твоих домашних. Публичной казнью вы будете обесчещены.
В тот же день она сообщила императрице, что Сюй Тун, а следом за ним его жена, его сыновья, жены сыновей, его дочери, их мужья, и их дети, и внуки повесились.
За Сюй Туном эпидемия самоубийств охватила столицу Поднебесной, главных городов провинций и тысяч уездных городков. Чиновники вешались, стрелялись, велели своим женщинам бросаться в колодцы, приказывали своим слугам закапывать себя с семьями живыми в вырытых ямах.... Из тех, кто трусливо прятался, немногие уцелели. Карательные отряды иноземных войск хватали их и расстреливали, а их жен, дочерей, наложниц и служанок насиловали по очереди, и даже превратили Пекинской квартал в публичный дом для войск "Освободительных армий".
Ихэтуанское восстание - нар. антиимпериалистическое восстание в Китае в 1899-1901. Инициатором восстания явилось общество "И-хэ-цюань" ("Кулак во имя справедливости и согласия"). Общество и войска повстанцев позже были переименованы в "И-хэ-туань" - "Отряды справедливости и согласия" - отсюда название восстания). В связи с тем, что в название об-ва "И-хэ-цюань" входило слово "цюань" (кулак), иностранцы назвали повстанцев "боксерами", откуда произошло другое, неправильное название - "боксерское восстание". Восстание развернулось в Северном Китае, часть территории которого после японо-китайской войны 1894-1895 годов была захвачена иностранными капиталистическими государствами и куда особенно сильно проникал в это время иностранный капитал. Повсеместно происходили нападения на колонизаторов, повстанцы разрушали железные дороги и телеграф, построенные иностранцами, препятствуя действиям агрессоров.
В китайском правительстве получила преобладание группа во главе с принцем Дуанем, отношения которой в это время с иностранными государствами обострились. Напуганная размахом народного движения и пытаясь использовать ихэтуаней в своих целях, она вступили в переговоры с вождями повстанцев (Ли Лай-чжун, Чжан Дэ-чэн и др.). В июне 1900 года повстанцы вступили в Пекин, и под их давлением китайское правительство объявило войну империалистическим державам. Войска интервентов, нанеся поражение ихэтуаням и почти не встречая сопротивления со стороны правительственных войск, 14-16 августа 1900 года захватили Пекин.
7 сентября 1901 года Англия, Австро-Венгрия, Бельгия, Франция, Германия, Италия, Япония, Россия, Нидерланды, Испания и США подписали с Китаем так называемый заключительный протокол, предусматривающий выплату Китаем огромной контрибуции (450 млн. лян, ок. 650 млн. золотых руб.), передачу в обеспечение выплаты контрибуции таможен и сбора соляного налога под контроль держав, постоянное нахождение в Пекине и некоторых др. пунктах Китая иностр. войск и т. д. Заключит. протокол закрепил превращение Китая в военном и политич. отношениях в полуколонию империалистов. Несмотря на поражение, восстание ихэтуаней явилось славной страницей в истории революционной борьбы китайского народа. Борьба ихэтуаней, показав империалистам силу сопротивления китайского народа, способствовала срыву империалистич. планов терр. раздела Китая.
МСЭ. Стр.298-299.
Геннадий Мельников.
В страну Восточную придя...
Исторический роман
МЕДНИКОВЫ. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ.
Степан Медников давно вынашивал мысль переселиться на Дальний Восток, где, по слухам, земли не меряны, урожай сам-сто, леса дремучие, зверей в них видимо-невидимо, а пошла рыба на нерест - сплавные бревна вверх против течения тащит. Село их - Неглюбка, что на Гомельщине, большое, да жили скученно, земли было мало, узенькие наделы, чересполосица, так что прокормиться на двух десятинах ему с женой Марией и сыновьями Андреем, Арсением и Афанасием не было никакой возможности.
Ранней весной тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, продав свой надел, избу, коня, корову и двух ярок, пустился Степан с семейством по чугунке в Одессу. Оттуда, как ему объяснили в переселенческом управлении в Чернигове, на Дальний Восток, "Зеленый клин" ходят пароходы Добровольного флота. В Одессе их разместили в низком, сложенном из белого пористого камня, просторном доме недалеко от моря, но уже через неделю, которую Степан потратил на приобретение билетов, оформление документов и обзаведение на дорогу дальнюю всем необходимым, было велено собираться на пристани для посадки на пароход.
По высокому крутому трапу вскарабкались они на борт огромного черного трехмачтового с двумя высокими толстыми желтыми дымными трубами пароходища "Кострома". Хоть и боязно было пускаться в такое долгое путешествие через моря и океаны, но двойной ряд заклепок внушал надежду, что толстые железные листы пароходного туловища выдержат шторма и ураганы и все обойдется благополучно. Разместили их в просторном кубрике в кормовой части парохода. Степан помог Марии отгородить ситцевой занавесочкой на веревочке уголок сажени в четыре, уложить вещи и пять мешков с сеном на железные двухярусные кровати, на которых и предстояло им спать долгие полтора месяца.
С неизъяснимой тревогой и волнением смотрели они на медленно и плавно отделяющийся берег, машущий белыми платочками, шелковыми цветными косынками и фуражками, на мутную гладкую воду, вспениваемую у кормы винтом и покрытую всяческой разноцветной дрянью, вроде синих конфетных бумажек, оранжевой кожуры апельсинов, красными шкурками бывших раков, желто-розовыми щепками, радужными пятнами мазута, тряпками, что всплывали, появлялись из пучины и, быстро мелькнув, исчезали опять, отчего, если смотреть с высокого борта парохода только вниз, на воду, голова кружилась и нужно было покрепче ухватиться за крытые прозрачным лаком перила. Но полоса воды быстро отдаляла берег, город стремительно поворачивался другим своим боком, толпа тоже съехала за корму и, покрытая черно-серым, с бурым подвздохом облаком дыма, сильно поредела. Потом порывом свежего, уже морского ветра дым забросило вниз, на корму, и остро запахло гарью, сырым паром и пришлось крепко зажмурить глаза от летящей колючей сажи. Страх, что их в последнюю минуту ссадят с парохода, отчего Мария строжайше запретила сыновьям шалить, толкаться и драться, чтобы ругучий боцман или толстый серый жандарм не обратил на них внимания, проходил, но уступал место страху новому - перед бурным морем, дальней дорогой и предстоящим обоснованием на новом месте. Назад дороги уже не было - ни земли, ни хаты, а впереди тоже ничего пока нет - одни надежды... Но вот остался позади и каменный мол и белый маяк и белый город Одесса. И пришла ночь с зыбким сном в тесном кубрике, заполненном громким храпом и вздохами и всхлипами и запахом прелых портянок и смазных сапогов и чеснока вареных колбас из домашних еще припасов и сена и навоза с палубы, где в клетках везли кур и свиней и овец и двух быков для питания экипажа и пассажиров.