Она даже не удивилась. Она просто ничего не понимала.
На крышке был выдавлен рисунок – голова собаки.
Что-то страшно знакомое показалось в этом рисунке.
Пальцы сами надавили на заводную головку часов, крышка слегка приоткрылась – Зина помогла ей пальцем– и сразу же разглядела на циферблате, под секундной стрелкой, знакомую выбоину в белой эмали.
– Не может быть!..
Сердце забилось напористо и сильно. Сразу исчезло ощущение холода и сонного оцепенения. Она быстро села. Попыталась открыть заднюю крышку часов. Ногти скользили по гладкому металлу – она открыла крышку зубами. Внутри была вложена фотография: толстощекая девочка с оттопыренной нижней губой и косой, перекинутой через плечо.
Зина сама вложила эту фотографию десять лет тому назад.
Это были часы ее отца.
На мгновение мысли Зины спутались. Все это было неожиданно до нелепости. Она огляделась растерянно.
Сверху и с боков ее обступали гранитные стены.
Тогда она обернулась.
Стенка ниши, возле которой она спала, оказалась не сплошной, а была аккуратно сложена из отдельных неровных камней и замазана глиной. Это мог сделать только человек.
Местами глина осыпалась, открывая широкие щели.
Зина нагнулась ближе к перегородке и убедилась, что за камнями пустота. Ниша уходила дальше в скалу. Выдернуть верхний камень оказалось нетрудно. Кусочки глины посыпались на песок.
За перегородкой лежало что-то длинное, полузасыпанное песком.
Торопясь, Зина свалила еще несколько камней. Решительно сунула голову в образовавшееся отверстие... и дернулась назад, больно ударившись затылком о потолок. Тут же устыдилась своего суеверного страха, вгляделась еще раз. Потом осторожно просунула руку и вытащила на свет кожаную сумку, покрытую зеленой плесенью и пылью.
Из сумки торчал угол смятой, как видно второпях засунутой, тетради. Словно не желая окончательно убедиться в своей догадке, Зина нерешительно взяла тетрадь.
Обложку покрывали ржавые пятна, листы слиплись, но тетрадь легко раскрылась на недописанной странице.
Зина сразу узнала ровный и напористый почерк отца.
Она прижала тетрадь к груди, как будто кто-то хотел отобрать ее. Оглянулась на озеро. Потом быстро, перескакивая через строчки, прочитала страницу до конца, до последней зачеркнутой фразы, которую все же можно было разобрать: "Если так будет продолжаться дальше"... И, подняв сухие покрасневшие глаза, произнесла вслух те слова, которые подумал, но так и не написал ее отец: "...то вернусь ли я домой...
Потом уже не торопясь, прочитала страницу еще раз и догадалась о многом, о чем отец не хотел написать.
Что для него было подозрением, теперь стало ей ясным.
Грачев оказался чужой... Она тут же вспомнила свой давний разговор с работником госбезопасности, который вел дело по исчезновению экспедиции геолога Вихорева.
Следователь расспрашивал ее осторожно – она тогда была школьницей, девочкой, которую не хотели напрасно огорчать. Она не много смогла рассказать. Грачев приходил к ним несколько раз. Всегда был ласков и приветлив, приносил ей хорошие конфеты... А еще, говорят, дети как-то там чувствуют плохих, нехороших людей. Она ничего не чувствовала. Она принимала подарки, говорила спасибо и всегда радовалась его приходу. Такая дура!
И только сейчас стало понятным, как они ошибались.
Подозрения пришли к отцу слишком поздно, Грачев уже сумел уничтожить проводников. Потом он убил... убил! – ее отца. Ржавые пятна на пожелтевших листах – пятна крови. Отец успел спасти карту, но не смог защитить себя.
Зина осторожно сложила тетрадь.
Она старалась сдерживаться: ведь он так не любил, когда она '"нюнила". И, смахивая с глаз скупые слезинки, прижалась щекой к шершавым камням перегородки, за которой лежал прах ее отца.
Но Грачев остался жив, хотя и потерял рассудок.
Грязный сумасшедший убийца! Страшно подумать, что придется с ним еще встретиться. Ей некуда деваться от него, и он это знает. Он знает, что ей нечем защищаться.
Он даже не будет пытаться ее подстрелить, уверенный, что рано или поздно она попадется ему в руки.
Зина в отчаянии стиснула кулаки.
Как она ненавидела себя сейчас за свою женскую слабость!
И тут вспомнила про нож.
Нож лежал там же, где она бросила его вчера, рядом с охапкой травы, на которой спала. Мелкие капли росы покрывали широкое лезвие. Зина вытерла нож о рубашку. Рукоятка плотно и удобно легла на ладонь, Зина размахнулась и ударила сверху вниз. Нож по рукоятку ушел в мягкий песок.
Но это же глупость! Она, девчонка, которая побоялась зарубить гусака, собирается защищаться ножом от человека. Значит, ей придется ударить этого человека ножом, если не найдется другого выхода. Неужели она сумеет это сделать?..
А если не сумеет?..
Она с брезгливым страхом поглядела на нож. И ей вспомнилась "Коломба" Мериме – сцена, где корсиканская девушка учит малокровную английскую мисс владеть стилетом. Зина недавно читала повесть, и ей не трудно было вспомнить совет смелой корсиканки. Она послушно повернула нож острием от себя. Сильно махнула им снизу вверх и даже сама вздрогнула от жуткого ощущения...
Она убрала в сумку часы и тетрадь. Спрятала туда нож и повесила сумку через плечо. Потом вставила камни обратно в отверстие в перегородке. Опустив руки на колени, посидела минутку.
– Милый папка!.. Если бы ты мог сказать мне хоть слово. Мне сейчас так трудно... и страшно. – Она шмыгнула носом, но сдержала слезы и ласково погладила холодные камни перегородки. – Не буду. Не буду... Тебе не придется ставить меня в угол.
Зина на коленях выбралась из своего убежища и увидела на озере челнок.
Челнок направлялся к ее берегу. Зина смотрела, как при каждом взмахе весла разноцветными огоньками вспыхивали на солнце и гасли капельки воды. Еще пять минут – и Грачев будет здесь!
Смертельная опасность приближалась с каждым ударом весла.
Охваченная паническим ужасом, Зина позабыла и про нож, и про "Коломбу" Мериме. Запинаясь, увязая в песке, побежала к берегу, где под прикрытием кустов стояла лодка. Торопливо распутала цепь, кинулась к мотору.
Скорее!.. Скорее уехать отсюда... здесь негде спрятаться, некуда убежать... нужно перебраться на тот берег и скрыться в лесу. Только бы успеть завести мотор!
Второпях она никак не могла сообразить, как нужно поставить рычажки запуска. Бестолково суетилась возле мотора, пока наконец спасительная мысль, что она делает все не так, не заставила ее остановиться.
Нужно успокоиться. Обязательно успокоиться! Иначе Грачев поймает ее здесь в кустах, как мышь в мышеловке.
Зина заставила себя присесть на беседку, глубоко перевела дух, зачерпнула ладонью воды, вымыла разгоря,ченное лицо. И сразу почувствовала себя лучше. Осторожно выглянула. Челнок неподвижно стоял посредине озера. Грачев, положив весло, торопливо вычерпывал из челнока воду. Очевидно наспех положенная заплата сильно протекала.
Зина подумала, что Грачев, вероятно, плавает еще хуже, чем бегает. А если бы челнок сейчас развалился под ним? Прежде чем Грачев сумел добраться до берега, он наверняка бы утонул. Но, к сожалению, челнок не собирается разваливаться. Вот Грачев положил черпалку и опять взялся за весло. Сейчас он направится сюда, к ней.
Неужели она не сможет ему помешать?
Спасительный вывод пришел сам собой. Он оказался гениально простым. Нужно было удивляться, как она не сообразила этого раньше!
Только бы завелся мотор!
Стараясь делать все осмотрительно, Зина аккуратно установила рычажки запуска. Сдерживая волнение, взялась за пусковую рукоятку и сильно дернула. Как бы понимая свою ответственность, мотор заработал с первого рывка. Раздвигая кусты, лодка медленно двинулась от берега.
Грачев увидел ее и, развернувшись, направил свою неуклюжую посудину наперерез.
Зина уже не боялась. Ее охватило чувство азарта и мстительной уверенности, что она сильнее своего врага и он пока еще об этом не догадывается. Сейчас она заставит его пережить то, что чувствовала сама, когда спасалась от его преследования. Сейчас!