Изменить стиль страницы

— А как удалось другим членам его команды избежать виселицы? — спросил я.

— Офицеры английского военного фрегата, захватившего арабских торговцев живым товаром, опознали среди невольников только Тауни и двух его подручных. Остальных отпустили с миром, приняв за обычных рабов, поскольку, на их счастье, они были еле живы от голода и болезней. Главари же не выдали их, надеясь, очевидно, что те помогут им спастись от петли…

Достоинство сэра Ричарда не позволяло ему допрашивать пленника среди сыров, и он распорядился доставить его к нам в библиотеку. Миссис Мадден отказалась присутствовать, испугавшись самой мысли о возможности очутиться лицом к лицу со столь жутким преступником. Фрэнк все еще не вернулся, и Питер, конюх, — тот, что служил на флоте, — отправился за пиратом, получив приказ для предосторожности покрепче связать ему руки.

Едва сэр Ричард удобно разместился в большом кресле и принял судейский вид, как в комнату с сияющим лицом вошел юный Мадден.

— Есть карта! — воскликнул он. — Мы отправляемся на Мадагаскар!

Вошедший бандит, несмотря на грязный потрепанный наряд и связанные руки, держался довольно смело. Он встал у конца длинного дубового стола и отвесил поклон сначала сэру Ричарду, потом мне и, наконец, юному Маддену, причем последнему с изрядной долей фамильярности — несомненным свидетельством установившихся между ними дружеских отношений. Очевидно, что в хромом пареньке пират видел для себя плавучий якорь во время бури. Сэр Ричард сделал слуге знак удалиться, и тот с явной неохотой повиновался. После того как конюх вышел, Фрэнк проворно проковылял за ним на костыле к двери и, широко распахнув ее, обнаружил за ней пойманного врасплох бывшего моряка флота Его Величества, собравшегося было удовлетворить подслушиванием свое чрезмерное любопытство. Мадден приказал ему немедленно убираться прочь.

— Мудрая голова! — одобрительно заметил пират. — Мудрая голова на молодых плечах, как и подобает капитану! Ведь разговор — только между нами, верно, капитан?

Фрэнк Мадден весь зарделся от столь почетного звания, которым удостоил его хитрый пират, однако сэр Ричард быстро оборвал чересчур самоуверенного пройдоху.

— Послушай, любезнейший, — строго сказал он. — По тебе веревка плачет за твои дела прошлой ночью. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Ничего, милорд, кроме того, что я несчастный, обездоленный человек, — ответил пират. — Может быть, немного грубоватый, — но ведь такова жизнь, которую я веду и которая заставляет меня добывать пропитание единственно доступным мне способом. Злая судьба обернулась так, что человек, обладающий несметными сокровищами, зарытыми по ту сторону океана, чья одна только доля составляет десять, а то и двадцать тысяч гиней, вынужден таскать кошельки из чужих карманов, чтобы не подохнуть с голоду!

— Никак ты собираешься нас разжалобить своими морскими байками? Или пытаешься увернуться от петли, одурачив бабьими сказками?

— Нет, сэр, не собираюсь — ни ваших милостей, ни даже присутствующего здесь молодого капитана, чьим призом я по праву себя считаю, поскольку взят им в плен в честном и открытом бою. Там лежит достаточно, чтобы сделать нас всех богачами, и, если хоть одно мое слово обернется ложью, можете казнить меня хоть дважды. Повесить, замучить на дыбе, четвертовать, заковать в кандалы, — как пожелаете. Потому что я толкую вам о сокровищах Тома Тауни, самого богатого из всех береговых братьев и самого удачливого до тех пор, пока мы не повстречались с Пурпурной Смертью на борту португальца в Мозамбикском проливе к северу от тропика Козерога…

Должен признать, язык у негодяя был подвешен недурно, и плести всякие небылицы он был настоящий мастак, так что вскоре мы оказались опутанными паутиной его повествований. Этому способствовала и его внешность: дубленая соленым ветром кожа на рябом от оспы лице, лысый череп с ужасным шрамом и большой багровой шишкой справа под окровавленной повязкой, а также грубый хриплый голос, которым он разглагольствовал о сокровищах, скрытых в таинственных загадочных местах, и о проклятии Пурпурной Смерти. Он держал нас в постоянном напряжении и отлично чувствовал это, точно так же, как удильщик чувствует щуку, когда та заглатывает блесну. Кто из нас не терял головы при мысли о некоем «Поле чудес», где золото и серебро, не говоря уже о жемчуге и прочих драгоценностях, только и ждут, чтобы кто-нибудь пришел и выкопал их? А ведь наживка в рассказах пирата казалась совсем настоящей!

Алчный блеск снова появился в глазах сэра Ричарда. Мои, по всей видимости, горели подобным же огнем, а юный Мадден был откровенно очарован происходящим. В конце концов, у него имелись для этого более весомые оправдания, потому что физические недостатки не позволяли ему участвовать в мальчишеских играх и забавах, тогда как мозг развивался под воздействием живительных сил, предназначенных для создания крепкого, здорового организма, и жизнь его, несомненно, представляла собой постоянный мучительный конфликт между духом и сковывающим его искалеченным телом.

Сэр Ричард внешне оставался непреклонен. Он извлек шпагу из ножен и положил ее поперек стола, рукоятью к себе. Затем обернулся ко мне:

— Развяжите этого человека, Пенрит, и дайте ему стул. Фрэнк, прикажи принести пива. Мы выслушаем твою историю, милейший, но смотри, не пытайся обвести нас вокруг пальца! При первом же намёке на лукавство ты отправишься за решетку!

Принесли эль, и пират осушил кружку единым духом.

— Разговор лучше клеится, когда глотку промочишь, — сказал он. — Вы говорите о решетке, о петле и прочих страстях Господних, если я вам солгу; а что получу я, если моя история окажется правдой?

— Не тебе диктовать условия! — прикрикнул на него сэр Ричард. — Тем не менее обещаю обойтись с тобой по справедливости. Так что продолжай!

— Меня зовут Сэм Пайк, и родился я в Челси, — начал свою повесть морской разбойник. — Береговые братья нарекли меня Сэмом Запевалой, потому что у меня всегда в запасе найдется куплет, чтобы подбодрить парней у кабестана8, на парусах или на вахте. Не стану рассказывать, что было со мной до того, как я попал к Тауни, — слишком долгая история, да и многое в ней не годится для слуха молодых джентльменов. Короче говоря, сошелся я с ним в Маритане, на восточном побережье Мадагаскара, где с давних пор находится флибустьерская стоянка. Пираты построили там форт, потому что земли вокруг плодородные и рядом протекает небольшая речушка, пригодная для кренгования9: туземцы там дружелюбные и приветливые и мирно уживаются с колонистами, поскольку те, нанимая их на работу, обращаются с ними хорошо и расплачиваются по справедливости.

Судно Тауни, «Бич Божий», — шлюп восьмидесяти тонн водоизмещения, перевооруженный в бригантину10, — стоял в маленькой бухточке, куда он зашел, чтобы заменить несколько прогнивших шпангоутов11. Тауни всегда был не прочь заполучить в команду настоящего моряка — не задавая лишних вопросов, — и я присоединился к нему с правом на полную долю в общей добыче. Капитан получал двадцать долей, его помощник — две, как и рулевой, и по половинной доле полагалось дополнительно второму помощнику и главному канониру. Тауни не боялся ни Бога, ни дьявола, не верил ни снам, ни приметам, сам не просил пощады и не давал спуску никому. Нам перепадала богатая добыча с португальских кораблей из Мозамбика и страны Газа, с марокканских барок и арабских дхоу.

Наши морские угодья, где мы собирали неплохие урожаи, простирались от Лоренсу-Маркиша до Занзибара, от Занзибара до Магадоа и далее, до самого Адена. Иногда приходилось плыть через всю Атлантику до Испанского Мэйна, если становилось слишком горячо, как в тот раз, когда Тауни принял британского купца за португальца. Эх, до чего весела жизнь, где смертельные схватки сменяются отчаянными кутежами, где золото, добытое абордажной саблей и тесаком, течет меж пальцами, словно вода! А волшебные, благословенные земли с удивительными птицами и зверями, с деревьями, никогда не теряющими листву и плодоносящими круглый год! А ярко-синее, ослепительное море, пенящееся белоснежными кружевами под форштевнем, а крик марсового с «вороньего гнезда»12: «Парус на горизонте!» — острое, азартное чувство тревоги, когда раздается команда: «На абордаж!»…

вернуться

8

Кабестан — ручной ворот для поднятия якоря.

вернуться

9

Кренгование — очистка корпуса судна от налипших на него водорослей и ракушек.

вернуться

10

Шлюп, перевооруженный в бригантину — т. е. на задней мачте шлюпа (бизани) прямые паруса были заменены на косые.

вернуться

11

Шпангоуты — деревянные изогнутые брусья, формирующие остов судна.

вернуться

12

Воронье гнездо» — смотровая площадка на мачте.