ЖИЗНЬ ПЕРВАЯ

В ДЖУНГЛЯХ

В первой версии я был первобытным человеком - какой-то доисторической разновидностью человека. Абсолютно уверенным в себе существом, которое жило на деревьях. Итак, я комфортно существовал среди ветвей и листьев и был похож на человека гораздо больше, чем можно было ожидать. Ни в коем случае я не был человекообразной обезьяной. Я жил не в одиночку, а в группе подобных мне существ. Мы жили вместе в сооружениях, похожих на гнезда. При строительстве этих "домов" мы помогали друг другу и всячески старались сделать так, чтобы мы могли ходить друг к другу, для чего сооружали надежные настилы. Мы это делали не только для безопасности, мы осознавали, что в группе нам лучше и удобнее жить. Вероятно, мы уже прилично поднялись по лестнице эволюции. Мы общались между собой, непосредственно выражая свои эмоции. Вместо речи мы вынуждены были пользоваться жестами, с помощью которых показывали, что мы чувствуем и что нам нужно. Я помню, что мы питались фруктами. Четко вижу, как ем какой-то неизвестный мне сейчас плод. Он сочный, в нем очень много маленьких красных семечек. Все было настолько реально, что мне казалось, будто я ем этот плод прямо на сеансе гипноза. Я даже чувствовал, как сок стекает по подбородку, пока я жую.

ЖИЗНЬ ВТОРАЯ

ПЕРВОБЫТНАЯ АФРИКА

В этой жизни я увидел себя мальчиком двенадцати лет, живущим в общине в тропическом доисторическом лесу - месте непривычной, чуждой красоты. Судя по тому, что все мы были чернокожими, я решил, что это происходило в Африке. В начале этого гипнотического приключения я увидел себя в лесу, на берегу спокойного озера. Я что-то рассматривал в белом чистом песке. Вокруг селения вставал негустой тропический лес, сгущавшийся на окрестных холмах. Хижины, в которых мы жили, стояли на толстых сваях, их пол был поднят примерно на шестьдесят сантиметров над землей. Стены домов были сплетены из соломы, а внутри было только одно, но большое четырехугольное помещение. Я знал, что мой отец в одной из рыбацких лодок ловит вместе со всеми рыбу, а мать занята чем-то поблизости на берегу. Я их не видел, я просто знал, что они близко, и чувствовал себя в безопасности.

ЖИЗНЬ ТРЕТЬЯ

МАСТЕР-КОРАБЛЕСТРОИТЕЛЬ ПЕРЕВОРАЧИВАЕТСЯ В ЛОДКЕ

В следующем эпизоде я увидел себя со стороны мускулистым стариком. У меня были голубые глаза и длинная серебристая борода. Несмотря на старость, я все еще трудился в мастерской, где строились лодки. Мастерская представляла собой длинное строение, выходящее к большой реке, причем со стороны реки оно было полностью открыто. В помещении стояли штабеля досок и толстых тяжелых бревен. Примитивные орудия труда висели на стенах и в беспорядке валялись на полу. Видимо, я доживал свои последние дни. Со мной была моя трехлетняя застенчивая внучка. Я рассказывал ей, для чего нужен каждый инструмент, и показывал на только что законченной лодке, как им работать, а она пугливо выглядывала из-за борта челна. В тот день я взял внучку и вышел с ней покататься на лодке. Мы наслаждались спокойным течением реки, как вдруг поднялись высокие волны и опрокинули нашу лодку. Нас с внучкой разнесло водой в разные стороны. Я боролся с течением, изо всех сил стараясь схватить внучку, но стихия была быстрее и сильнее меня. В бессильном отчаянии глядя, как тонула малышка, и я перестал бороться за собственную жизнь. Я помню, как тонул, страдая от чувства вины. Ведь это я затеял прогулку, в которой моя любимая внучка нашла свою смерть.

ЖИЗНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГРОЗНЫЙ ОХОТНИК ЗА МАМОНТАМИ

В следующей своей жизни я был с людьми, которые с отчаянным азартом охотились на косматого мамонта. Я обычно не замечал за собой особой прожорливости, но в тот момент никакая дичь помельче не удовлетворила бы мой аппетит. В состоянии гипноза я все-таки заметил, что все мы отнюдь не были упитанными и пища нам действительно была необходима. На нас были наброшены звериные шкуры, причем так, что они закрывали только плечи и грудь. Они мало защищали нас от холода и почти совсем не прикрывали гениталий. Но это нас нисколько не беспокоило - когда мы сражались с мамонтом, мы забывали о холоде и приличиях. В небольшом ущелье нас было шестеро, мы забрасывали мощное животное камнями и палками. Мамонту удалось схватить одного из моих соплеменников хоботом и одним точным и сильным движением раздавить ему череп. Остальных охватил ужас.

ЖИЗНЬ ПЯТАЯ

ГРАНДИОЗНАЯ СТРОЙКА ПРОШЛОГО

К счастью, я отправился дальше. В этот раз я очутился среди огромной стройки, которой были заняты массы людей, в исторической обстановке начала цивилизации. В этом сне я был не царем или хотя бы монахом, но всего лишь одним из рабочих. Я думаю, что мы строили акведук или сеть дорог, но не уверен в этом, потому что с того места, где я находился, нельзя было увидеть всю панораму строительства. Мы, рабочие, жили в расположенных рядами домах из белого камня, между которыми росла трава. Я жил с женой, мне казалось, что я живу здесь многие годы, потому что место было хорошо знакомо. В нашей комнате было возвышение, на котором мы лежали. Я был очень голоден, а моя жена буквально умирала от недоедания. Она тихо лежала, исхудавшая, истощенная, и ждала, когда в ней угаснет жизнь. У нее были черные, как уголь, волосы и выпуклые скулы. Я чувствовал, что мы вместе прожили хорошую жизнь, но недоедание притупило наши чувства.

ЖИЗНЬ ШЕСТАЯ

БРОШЕННЫЙ НА СЪЕДЕНИЕ ЛЬВАМ

Наконец я попал в цивилизацию, которую смог узнать,- в Древний Рим. К сожалению, я не был ни императором, ни аристократом. Я сидел в львиной яме и ждал, когда лев отгрызет мне руку забавы ради. Я наблюдал за собой со стороны. У меня были длинные огненно-рыжие волосы и усы. Я был очень худым, и на мне были надеты только короткие кожаные штаны. Мне было известно мое происхождение - родом я был из местности, которая сейчас называется Германией, где меня захватили в плен римские легионеры в одном из своих военных походов. Римляне использовали меня как носильщика награбленных богатств. Доставив их груз в Рим, я должен был умереть ради их развлечения. Я видел себя с устремленным вверх взглядом на людей, обступивших яму. Наверное, я просил у них пощады, потому что за дверью рядом со мной ждал голодный лев. Я чувствовал его силу и слышал рев, который он испускал в ожидании трапезы. Я знал, что сбежать невозможно, но, когда открыли дверь ко льву, инстинкт самосохранения заставил меня искать выход. Точка зрения в этот момент изменилась, я попал в это свое тело. Я слышал, как подняли решетку, и видел, как лев направляется ко мне. Я попытался защититься, подняв руки, но лев бросился на меня, даже не заметив их. К удовольствию публики, которая визжала от восторга, животное сбило меня с ног и прижало к земле. Последнее, что я помню,- это как я лежу между львиными лапами, а лев собирается своими могучими челюстями раздавить мне череп.

ЖИЗНЬ СЕДЬМАЯ

ИЗЫСКАННОСТЬ ДО КОНЦА

Следующей моей жизнью была жизнь аристократа, и притом снова в Древнем Риме. Я жил в красивых, просторных комнатах, залитых приятным сумеречным светом, распространяющим вокруг себя желтоватое сияние. Я в белой тоге возлежал на ложе, по форме напоминающем современный шезлонг. Мне было примерно сорок лет, у меня были животик и гладкая кожа человека, который никогда не занимался тяжелым физическим трудом. Я помню чувство удовлетворения, с которым я лежал и смотрел на своего сына. Ему было лет пятнадцать, волнистые, темные, коротко подстриженные волосы красиво обрамляли его перепуганное лицо. "Отец, зачем эти люди ломятся к нам?" - спросил он меня. "Сын мой,- отвечал я.- На это у нас есть солдаты". "Но, папа, их там много",- возразил он. Он был настолько перепуган, что я решил встать, скорее из любопытства, чтобы посмотреть, о чем он говорит. Я вышел на балкон и увидел горстку римских воинов, которые пытаются остановить огромную возбужденную толпу. Я сразу понял, что страх моего сына небеспричинный. Взглянув на сына, я понял, что внезапный испуг можно прочесть и на моем лице. Это были последние сцены из той жизни. Судя по тому, что я почувствовал, когда увидел толпу, это и был ее конец.