И человекоподобное мутное пятно стало медленно оползать книзу.
- Ну, как вам наш Квагга? - полюбопытствовал Шестой.
Я невежливо молчал.
- Э, да вы, кажется, ревнуете. Признаюсь, претензии этого Квагги, чванствование первенством, было время, раздражали даже меня. Но прошлого не свергнешь: оно царее царей. Приходится мириться, и притом, если вдуматься, то что такое ревность?..
Но я повернулся к лекции спиной и сделал вид, что сплю. Шестой, пробурчав что-то о некорректных людях, обиженно замолчал.
Сперва я притворялся спящим, потом заснул вправду. Не знаю, сколько времени длилось забытье: внезапный свет, пробравшийся под мои веки, заставил меня раскрыть глаза. Вокруг меня было фосфорически синё. Я поднялся на локте, ища источник странного свечения. С огромным изумлением я увидел, что свет исходит из меня самого: тело мое было охвачено фосфорическим нимбом, короткие лучи которого терялись в нескольких футах. Самое тело мое стало легко и упруго, как это бывает иногда в снах. Вокруг все спали. Одним прыжком я вспрыгнул на вспучину желтого пятна, и два свечения, скрестив лучи, наполнили воздух переливами радуг. Еще. усилие, и легкое мое тело, лунатически скользя, стало взбираться по отвесу стены к своду пещеры. Почти сомкнутая щель в нем разъялась, и, ухватившись за ее края руками, тело мое, тягучее и гибкое, легко проникло наружу. Передо мной протянулся низкий коридор, заманивший меня ко дну. Однажды я уже блуждал по его извивам, натыкаясь на тьму и стены. Но сейчас свет, синевший вкруг меня, указывал дорогу. Надежда всколыхнулась во мне. Я шел, в своем фосфорическом обводе, назад, к выходу из зрачка. По стенам, обгоняя меня, скользили какие-то блики и контуры, но мне не было времени разглядывать их. Сердце билось у меня в горле, когда я наконец достиг до круглого зрачкового окна. Наконец-то. Я бросился сослепу вперед и больно ударился об опущенное веко. Проклятый кожаный ставень преграждал выход. Размахнувшись, я ударил в него кулаком, но веко даже не дрогнуло: женщина, очевидно, крепко спала. Взбешенный, я стал бить по заслону коленями и плечом, веко вздрогнуло, и тут свет, окружавший меня, начал блекнуть и гаснуть. Растерявшись, я бросился назад, боясь, что останусь в полной тьме; лучи втягивались назад в мое тело, вместе с ним возвращалась в меня и тяжесть; свинцовеющими шагами, задыхаясь от бега, я достиг наконец отверстия в своде пещеры: оно покорно распялилось мне навстречу, и я спрыгнул вниз. Мысли метались, как песчинки в ветре: почему я вернулся, какая сила швырнула меня опять ко дну, из свободы в рабство; или, может быть, все это нелепый кошмар? Но почему же тогда... Я дополз до своего места и стал трясти за плечо Шестого; он вскочил и, протирая глаза, принял на себя град моих вопросов.
- Постойте, постойте, вы говорите, сон, - переспросил он, внимательно вглядываясь в последние никлые вспышки моего отгоравшего нимба,- гм... пожалуй, тут действительно происходит сон, и этот сон (только не удивляйтесь) - вы. Да-да, это случалось здесь и с другими: ее сны иногда будят нас и заставляют блуждать, как лунатиков, неведомо зачем и куда. Вы ей сейчас снитесь, понимаете. Погодите, тут у вас еще светится. Э, погасло - значит, доснились.
- Шестой,- зашептал я, хватая его за руку,- я не могу так дальше. Бежим.
Но сосед мой отрицательно покачал головой:
- Невозможно.
- Но почему же? Я только что был там, у входа в мир. Если б не веко...
- Невозможно,- повторил Шестой,- прежде всего, кто вам даст гарантии, что, выбравшись из ее глаза, вы найдете своего хозяина. Может быть, они уже расстались, пространство громадно, а вы... заблудитесь и погибнете. А во-вторых, .тут и до вас находились смельчаки, пробовавшие бежать. Они...
- Что они?
- Представьте себе, вернулись.
- Вернулись?
- Да. Видите ли, отверстие в своде раскрывается лишь для снящихся и для тех, кто приходит оттуда, из мира. Но сны водят нас на корде, отделив от яви приспущенными веками, и швыряют отснившихся назад, к дну. Остается второй способ: выждав момент, когда щель в своде раскроется навстречу новому пришельцу, выпрыгнуть наружу, - и там дальше пещерными ходами (вы их знаете) - и свобода. Казалось бы, просто. Но тут есть одна деталь, сводящая все на нет.
- Не понимаю.
- Видите ли, в момент, когда выбираешься наружу, приходится встретиться - голова к голове, плечо к плечу - с тем новым, впрыгивающим на ваше место внутрь. И тут искушение взглянуть на преемника, хотя бы мельком, на миг, обычно бывает так сильно... ну, одним словом, теряешь миг, теряешь и свободу: отверстие смыкается, и беглец вместе с пришельцем падают вниз, к дну. Такова, по крайней мере, была судьба всех попыток. Тут, понимаете ли, психологическая западня, из которой никак.
Я молча слушал, и чем чаще повторялось слово "невозможно", тем больше крепло мое решение.
Несколько часов я провел, детально обдумывая план. Тем временем подошла очередь Второго. Молчаливый сосед, слева выполз в желтый свет. Я впервые увидел его линялый сутуло-тусклый облик. Смущенно кашлянув, он начал, слегка заикаясь:
- Все произошло так. Однажды я получил письмо: длинный этакий конверт. Слабо пахнет вербеной. Вскрыл: паутинные этакие раскосые буквы. Читаю: что такое?..
- Тише, - прозвенел вдруг голос Квагги, - прекратить рассказ. Там, вверху... Слышите?
Рассказчик и голоса вкруг него сразу смолкли. Сначала как будто ничего. Затем - не то почудилось, не то въявь - издалека над сводом легкий и осторожный шаг. Оборвался. Опять. Смолкло.
- Слышите? - зашептал мне в ухо Шестой.- Объявился. Бродит.
- Кто?
- Тринадцатый.
И мы, сначала тихо, чтобы не спугнуть, потом все громче и громче, запели наш гимн забытых. Изредка - по знаку Квагги - мы прерывали пение и вслушивались.
Шаги, казалось, были уж совсем близко и вдруг стали отдаляться.
- Громче, да громче же! - прикрикнул Квагга.- Заманивайте его, заманивайте. Не уйдешь, голубчик, не-е-т.
И наши хриплые голоса, стервенея, бились о склизкие стены тюрьмы.
Но тот, Тринадцатый, притаившись где-то там, в темных переходах, очевидно, колебался и путал шаги. Наконец все мы выбились из сил. Квагга разрешил отдых, и вскоре все вокруг меня погрузилось в сон.