Продолжая беседовать со мной об этой диковинной рекомендательной конторе,28 сын брадобрея Нуньеса привел меня в глухой переулок. Мы вошли в маленький домик, где застали человека лет за пятьдесят, писавшего что-то за столом. Мы поклонились ему, и даже довольно почтительно; но, потому ли, что был он горд от природы, или потому, что, имея дело только с лакеями и кучерами, привык обращаться с этой публикой без церемонии, он не счел нужным привстать и ограничился легким кивком головы. На меня, однако, он посмотрел с особым вниманием. Видимо, его удивило, что молодой человек в бархатном, расшитом золотом камзоле хочет наняться в лакеи; он мог скорее думать, что я сам ищу служителя. Но ему не пришлось долго сомневаться относительно моих намерений, так как Фабрисио сразу же объявил ему:
— Сеньор Ариас де Лондона, разрешите представить вам моего лучшего друга. Это молодой человек из хорошей семьи, которого несчастья заставляют поступить в лакеи. Укажите ему, пожалуйста, хорошее место и можете быть уверены, что он вас отблагодарит.
— Все вы таковы, — сурово ответил Ариас, — пока вы без места, то готовы посулить любые сокровища мира; а как только вас пристроишь, вы обо мне и думать забыли.
— Как? — удивился Фабрисио. — Неужели вы жалуетесь на меня? Разве я не отблагодарил вас, как следует?
— Можно бы и лучше, — возразил Ариас. — Ваше место не хуже чиновничьего, а заплатили вы мне, точно я устроил вас к сочинителю.
Тут я вмешался в разговор и сказал сеньору Ариас, что он не должен считать меня неблагодарным человеком и что я хочу, чтоб награда предшествовала услуге. С этими словами я вынул из кармана два дуката, каковые и вручил ему, обещав, что не ограничусь этим, если место окажется хорошим.
Этим поступком он, по-видимому, остался весьма доволен.
— Вот такое обхождение мне нравится, — сказал он и добавил: — есть много отличных мест, которые теперь свободны. Я вам их перечислю, а вы выберете то, что вам подойдет.
Сказав это, он надел очки, раскрыл реестр, лежавший на столе, перелистал несколько страниц и прочел следующее: «Нужен лакей капитану Торбельино,29 человеку вспыльчивому, грубому и взбалмошному; беспрерывно бранится, чертыхается, дерется и уже неоднократно калечил прислугу».
— Нет ли кого другого? — воскликнул я, услыхав эту характеристику. — Этот капитан не в моем вкусе.
Моя экспансивность заставила улыбнуться сеньора Ариас; затем он принялся читать далее: «Донья Мануэла де Сандоваль, престарелая знатная вдова, бранчлива и капризна; теперь без лакея; держит только одного служителя, да и тот обычно уживается у нее не более суток. В доме имеется одна ливрея, сшитая десять лет тому назад, в нее наряжают всех поступающих слуг, какого бы роста они ни были. Можно сказать, что они только ее примеряют и что она еще совсем новая, хотя носили ее уже две тысячи лакеев. — Нужен лакей доктору Альвару Фаньесу, он же составитель лекарств. Кормит прислугу хорошо, содержит чисто, даже платит крупное жалованье; но пробует на ней свои снадобья. В этом доме часто бывают вакантные места для лакеев».
— Нисколько не удивляюсь, — прервал его со смехом Фабрисио. — Однако, черт подери, недурные местечки вы нам рекомендуете.
— Имейте терпение, — сказал Ариас де Лондона, — мы еще не дошли до конца; найдется и для вас что-нибудь подходящее.
Затем он продолжал: «Донья Альфонса де Солис, богомольная старуха; проводит две трети дня в церкви и требует от лакея, чтоб он находился при ней неотлучно. Уже три недели сидит без слуги. — Лиценциат Седильо, престарелый каноник здешнего собора; вчера вечером прогнал своего лакея…»
— Остановитесь, сеньор де Лондона, — прервал его Фабрисио в этом месте, — последнее предложение нам подходит. Лиценциат Седильо — друг моего хозяина, и я с ним отлично знаком. У него есть ключница, старая ханжа по имени Хасинта, которая заправляет всем домом. Это одно из лучших мест в Вальядолиде. Живется там спокойно и кормят хорошо. К тому же каноник — человек хворый и давно страдает подагрой; ему скоро придется писать духовную, и тут есть надежда на наследство. Великолепная перспектива для лакея, Жиль Блас, — добавил он, повернувшись ко мне, — не будем терять драгоценного времени, отправимся сейчас же к лиценциату. Я сам представлю тебя ему и буду твоим поручителем.
Опасаясь упустить столь блестящий случай, мы после этих слов поспешно простились с сеньором Ариас, заверившим меня, что если это место от меня ускользнет, он за мои деньги найдет мне другое, не менее удачное.
![Похождения Жиль Бласа из Сантильяны i_006.png](https://litlife.club/books/62769/read/images/i_006.png)
КНИГА ВТОРАЯ
![Похождения Жиль Бласа из Сантильяны i_007.png](https://litlife.club/books/62769/read/images/i_007.png)
ГЛАВА I
Мы так боялись опоздать к старому лиценциату, что единым духом отмахали расстояние от тупика до его дома. Двери оказались запертыми, так что пришлось постучаться. Нам открыла десятилетняя девочка, которую ключница, вопреки злословию, выдавала за свою племянницу. Пока мы осведомлялись у нее, нельзя ли повидать каноника, появилась сама сеньора Хасинта. То была особа уже степенного возраста, но еще не утерявшая красоты; особенно поразил меня цвет лица, отличавшийся необыкновенной свежестью. На ней было длинное платье из совсем простой шерстяной материи и широкий кожаный пояс, с которого по одну сторону свисала связка ключей, а по другую четки с крупными бусами. Увидев ее, мы поклонились с большим почтением; она отвечала нам весьма учтиво, однако же потупив глаза и с превеликой скромностью.
— Я узнал, — обратился к ней мой приятель, — что сеньор лиценциат ищет честного слугу; могу предложить ему молодого человека, которым, надеюсь, он останется доволен.
При этих словах ключница подняла глаза, пристально посмотрела на меня и, не зная, как ей согласовать мое золотое шитье со словами Фабрисио, спросила, не я ли претендую на освободившееся место.
— Да, именно этот молодой человек! — сказал сын Нуньеса. — Хотя он, как вы видите, не простого звания, однако же превратности судьбы понуждают его поступить в услужение. Но он, без сомнения, утешится в своих несчастьях, — добавил Фабрисио елейно, — если ему посчастливится попасть в этот дом и жить подле добродетельной Хасинты, которая достойна быть ключницей у патриарха обеих Индий.
— При этих словах старая святоша отвела от меня глаза, чтоб взглянуть на столь учтивого собеседника. Пораженная чертами его лица, показавшегося ей знакомым, она спросила Фабрисио:
— Мне смутно представляется, что я вас уже видела; помогите мне вспомнить.
— Целомудренная Хасинта, — ответил ей Фабрисио, — считаю за великую честь, что обратил на себя ваше внимание; я два раза приходил сюда за своим барином, сеньором Мануэлем Ордоньесом, смотрителем богадельни.
— Ах, да! — сказала ключница. — Теперь вспоминаю и узнаю вас. Но раз вы состоите при сеньоре Ордоньесе, то вы, несомненно, человек честный и благонравный. Ваша служба говорит за вас, и этот молодой человек не мог бы пожелать себе лучшего поручителя. Пойдемте, — добавила она, — я отведу вас к сеньору Седильо. Думаю, что он будет рад взять слугу по вашей рекомендации.
Мы последовали за сеньорой Хасинтой. Каноник жил в нижнем этаже, и апартаменты его состояли из четырех покоев, отделанных отличной панелью и расположенных анфиладой. Ключница предложила нам обождать минутку в первой горнице и, покинув нас, пошла во вторую, где находился каноник. Пробыв с ним некоторое время наедине и изложив ему наше дело, она вернулась и сказала, что мы можем войти.
Мы увидели старого подагрика, утопавшего в кресле: голова покоилась на подушке, руки лежали на думках, а ноги опирались на тюфячок, туго набитый пухом. Мы подошли к канонику, не скупясь на поклоны, и Фабрисио, снова взяв слово, не ограничился повторением того, что сказал ключнице, а принялся восхвалять мои достоинства и остановился главным образом на славе, которую я снискал себе на философских диспутах у доктора Годинеса, словно для поступления в лакеи к канонику мне надлежало быть великим философом. Тем не менее этими дифирамбами моей особе Фабрисио ухитрился пустить пыль в глаза лиценциату, который, заметив к тому же, что сеньора Хасинта ничего против меня не имеет, сказал моему поручителю:
28
В эпоху Лесажа рекомендательные конторы едва начинали входить в моду. В этих конторах составлялись списки имен и адресов знатных парижан.
29
Торбельино — (исп. «вихрь»). В романе Лесажа немало героев носит столь же выразительные имена. В издании «Жиль Бласа» 1977 года (Гарнье Фламарион) французский литературовед Роже Лофер поместил своеобразный словарь шутливых имен собственных: Астута — лукавый, Буена Гарра — мертвая хватка, Буенотриго — добрая пшеница, Вентолерия — бахвальство, Дескомульгадо — отлученный от церкви, Десленгуадо — злоречивый, де ла Фуэнте — фонтанирующий, Кампанарио — звонница, Кардел — веревка, Кучильо — нож, Лигеро — легкомысленный, Лана — простак, Мембрильо — айва, Мускада — мускатный орех, Олоросо — благоуханный, Санградо — выпущенная кровь, Сапата — домашняя туфля, Сирена — сирена, Тонто — простофиля, Триакеро — шарлатан, Талего — мешок.