Люций Брут, один из основателей Римской республики, фигура в истории Рима заметная, но ее заслонила фигура Марка Брута. Потому что убийство легче запомнить, чем долгую и кропотливую государственную деятельность…
Никому не известные имена легко уживаются в одном тексте. Известным трудней. Больно видеть, как они, чужие и несовместимые, живут в нем, втайне ненавидя друг друга, но подчиняясь общему смыслу, которому призваны служить.
Разве можно спокойно читать эту фразу: «Сестры Наталья Гончарова, в замужестве Пушкина, и Екатерина Гончарова, в замужестве Дантес…»?
«Слабый» синоним «прекрасному» лишь тогда, когда речь идет о прекрасном слабом поле. Но в большинстве случаев «слабый» и «прекрасный» — враги. Или, как их принято называть, антонимы (прекрасные стихи — слабые стихи).
Но жизнь слов сложнее, чем кажется на первый взгляд, и синоним может обернуться антонимом. Допустим, синоним слова «профессия — ремесло». А «профессионал» и «ремесленник»?
Антонимы многому учат нас. Антонимы предупреждают: «Не заводите «дорогой» обстановки, чтоб на ее фоне не выглядеть слишком «дешево»!“, «Не употребляйте «дешевых» фраз, это вам «дорого» обойдется!»
Но иногда противоположность чисто внешняя, и антонимы не такие уж антонимы, как может показаться на первый взгляд. Например, «потолок» буквально означает: «равный полу». Равный — какого бы он ни достиг потолка!..
…Все относительно просто, пока не выходишь за пределы пословицы или поговорки. «На ловца и зверь бежит». Прекрасно! Особенно, если не такой уж страшный зверь и ловец не робкого десятка. «Тише едешь — дальше будешь»: пословица призывает не только не спешить, но и не шуметь о своем движении. Из такой пословицы и выезжать не захочешь. А «не боги горшки обжигают»? Это и вовсе отличная пословица. В такой пословице можно век жить — не тужить. С одной стороны, горшки обжигают не боги, значит, работа не требует особого мастерства. А с другой — и о качестве нечего спрашивать; ведь обжигают горшки — не боги!..
«Я увидел ее и остановился как вкопанный. Я влюбился по уши и предложил ей: «Давайте сядем, в ногах правды нет».
И все было прекрасно, и никто не вспомнил, что «в ногах правды нет» потому, что эту правду добывали под пытками, больно ударяя по ногам, а «как вкопанные» мы останавливаемся, напоминая тех, кого заживо закапывали в землю. «По уши» закапывали — тут уж было не до любви!
Но внешне в пословице все обстоит хорошо, — если, с одной стороны, не углубляться в нее, а с другой — не выходить за ее пределы. А стоит выйти и она совсем по-другому зазвучит.
«Работа не волк, в лес не уйдет… не надейся». Только что мы утешались, что работа в лес не уйдет, и вдруг утешение обернулось разочарованием. Оказывается, когда мы торопились с работой и утешали себя тем, что в лес она не уйдет, втайне мы все же надеялись: а вдруг уйдет? Вдруг работа, как волк, уйдет в лес, и мы, таким образом, избавимся от работы?
«Дети — цветы жизни… а ягодки будут впереди». Этот мостик в другую пословицу открывает истину, неизбежную в жизни. Но даже мысль о будущих ягодках не изменит нашего отношения к цветам, не заставит нас, выражаясь пословицей, выплескивать вместе с водой ребенка…
«Ребенок, которого выплеснули вместе с водой… постепенно рос и становился на ноги». Напрасные усилия — выплеснуть ребенка с водой. Сколько его ни выплескивай, он все равно станет на ноги и призовет нас к ответу. И зря мы надеемся уйти от ответственности за то, «что» мы выплеснули вместе с водой для собственного спокойствия, благополучия или карьеры. Они растут вокруг нас — наши выплеснутые мысли, дела и добрые начинания. Выращенные другими — дети наши, выплеснутые вместе с водой…
Не стоит утешаться пословицей, что «нет худа без добра». Иначе на худо уйдет все наше добро и на добро добра не останется.
Опасно подниматься на такую вершину грамматики, чтобы оттуда казались мелочью служебные слова.
Служебные слова сами не высказываются, но они помогают высказываться другим. Допустим, кто-то говорит: «Все, что «ни» делается, то к лучшему». А другой уточняет: «Все, что «не» делается, то к лучшему». Ведь это, согласитесь, существенное уточнение. И кто его вносит? Служебные слова.
Или другой пример, тоже из жизни. Некоторые родители «уходу ЗА» ребенком предпочитают «уход ОТ» ребенка. Лицемерно похожие существительные — «уход» и «уход», но зато — ЗА и ОТ — откровенно различные предлоги.
Когда молчат существительные, говорят служебные слова. Но правда все равно будет сказана.
Для этого только нужно так расставить буквы, чтоб они обозначали слова.
А слова нужно расставить так, чтоб они обозначали мысли.
А мысли нужно расставить так, чтоб они открывали, а не закрывали путь к истине.
А истины нужно так расставить, чтоб они помогали, а не мешали нам жить.
Пути слова в языке поистине неисповедимы. Почему можно праздновать труса, праздновать лентяя и нельзя праздновать дурака?
Повезло трусу и лентяю, их можно праздновать. Хотя какой это праздник? Всю жизнь дрожать или лежнем лежать — уж лучше дурака валять, раз уж его невозможно праздновать.
Любопытно употребление фразы «Шут с ним!» — наряду с «Бог с ним!» и «Черт с ним!» Видимо, «шут» не случайно попал в эту компанию: ведь юмор это соединение высокого и низменного, святого и грешного, бога и черта. В зависимости от того, над чем человек способен смеяться, в нем побеждает бог либо черт (иногда, впрочем, в нем побеждает пес, о чем свидетельствует выражение: «Пес с ним!»).
В наше время уже нельзя смеяться по пустякам, для смеха требуются серьезные причины. Еще недавно можно было от души посмеяться над нехитрой фразой: «Дядька Черномор закурил «Беломор». А теперь? Ну, Черномор. Ну, закурил. «Беломор». А суть-то? В чем суть? В современном юморе главное докопаться до смешной сути…
Скажи мне, над чем ты смеешься, и я скажу, кто ты…
Искаженная пословица: «Хорошо смеется тот, кто смеется в последний раз». Искажено совсем немного, но уже крылатая фраза летит в другом направлении: не туда, где хорошо смеются победители, а туда, где смеются побежденные, которым ничего, кроме этого, не остается.
Людей, которые бессознательно искажают привычные выражения и слова, приспосабливая их к новой действительности, кто-то удачно назвал народными исказителями. Исказители от сказителей отличаются тем, что, ничего не сказывая, а лишь чуточку изменив сказанное, добиваются подчас не меньшего эффекта.
«Я не могу этого есть «натошняк». (Из разговора в поезде).
«В первую мировую я был «стрелевой». (Рассказ старого солдата).
Не каждому известно, что слово «тощий», от которого произошло слово «натощак», когда-то обозначало «пустой». На тощий желудок — на пустой желудок. Но ведь суть не в том, на какой ты желудок ешь, а в том, каковы результаты.
А что важно для солдата? Конечно, и то, что он в строю, но, может быть, еще важней, что он стреляет, а главное — в него стреляют. Вот почему он называет себя: стрелевой.
Жизнь корректирует все, в том числе и привычные выражения. И человек, который, по общему мнению, работал «на износ», теперь работает «на износ окружающих». А всегда преуспевавший вздыхает: «Дело принимает «нехороший оборот»… Темп жизни таков, что дела делают до «десяти нехороших оборотов в секунду»…»
В начале 60-х годов прошлого века Московский университет был охвачен студенческими волнениями. Учебная программа трещала по всем швам, а студенты собирались не на лекции, а на сходки. Между тем в аудитории «Юридическая внизу» профессор Петров и студент Корш читали «Хамасу»…
«Хамаса» в переводе с арабского означает «Отвага». Так назывались антологии средневековой арабской поэзии.
Профессор Петров был исправным профессором, и студент Корш был исправным студентом. И в полном соответствии с учебной программой они читали о событиях средних веков, затыкая уши от современных событий. О событиях арабских — не слыша событий российских. Как примерный профессор и примерный студент.