Последний этаж занимает апартаменты матери, ее рабочий кабинет и студия, все это звуконепроницаемо и тоже запирается. Остальная часть этажа - это Перспектива, чудесный полукруг, оттуда можно обозревать все стороны света. Когда входишь туда, небо заполняет комнату, и ты будто не в комнате находишься, а в небе. Для усиления этого эффекта вся мебель здесь очень простая и сделана либо из стекла, либо из зеркального материала. Нельзя сказать, что мы живем очень уж высоко, но даже на такой высоте приходится герметизировать дом и насыщать его кислородом. Окна нам открывать нельзя. Зато мы никогда не задергиваем занавески.
Когда я вошла в Перспективу, комната оказалась золотой. Золотые ковры, золотые стулья; обеденный стол на застекленном балконе, как будто залит хересом амонтильядо. Химические канделябры на потолке были погашены, но все равно светились золотом, исходящим от неба. Само небо было цвета вина из желтой сливы. Я с восхищением созерцала закат. На такой высоте кажется, что он будет длиться целые недели, но небо начало бледнеть, и я перебежала на восточную сторону, чтобы не упустить появления Астероида. Он похож на огромную сине-зеленую звезду, но с ним приходят сильные ветра, в морях возникают гигантские волны и усиливают приливы. Астероид вызывал на Земле страшные катаклизмы, пока орбита его не стабилизировалась. Люди побывали на Астероиде. Он красивый, но из-за него погибла треть земного населения. Это статистика.
С южной стороны Перспективы есть маленький пристрой, туда ведет лесенка. Мои апартаменты отделаны зеленым, бронзовым и белым в соответствии со всеми моими схемами. Тут есть все, что нужно современной девушке: видео - и аудиомагнитофоны, плейер, парикмахерский узел, полные шкафы одежды, оригинальные украшения, игры, книги. Правда, здесь нет балконов, так что чаще я бываю в Перспективе.
Когда я приблизилась к пианино, которое теперь отсвечивало серо-лиловым, в комнату вошла мать. На ней был павлиний костюм с высоким воротником, стоящим над головой, будто распущенный веер хвоста. Вероятно, она собралась уходить.
- Иди ко мне, дорогая, - сказала мать.
Я подошла и мать обняла меня. Окунувшись в волшебный запах "Лаверте", я почувствовала себя в безопасности. Потом она ослабила объятия, но продолжала удерживать меня, улыбаясь. Мать выглядела прекрасно, ее зеленые глаза были похожи на крыжовник.
- Ты поддержала Египтию, дорогая?
- Я хотела было. Мама, мне надо тебе кое-что рассказать, может быть, ты что-нибудь посоветуешь.
- Милая, я опаздываю. Мне хотелось увидеть тебя перед уходом. Ты можешь рассказать быстро?
- Нет... вряд ли... не думаю...
- Тогда расскажешь завтра, хорошо, Джейн?
- Ну, мама, - захныкала я, снова принимаясь плакать.
- Дорогая, я же говорила тебе, что делать, когда я не могу побыть с тобой. Возьми чистую пленку и запиши, что случилось, представляя, будто, я сижу рядом и держу тебя за руку. А завтра я ее послушаю, и мы все обсудим.
- Мама...
- Дорогая, - сказала она, легонько встряхивая меня, - но мне правда нужно уходить.
- Куда? - вяло поинтересовалась я.
- На обед, о котором я тебе говорила.
- Не помню.
- Потому что не хочешь помнить. Отпусти мой рукав, Джейн. Ты умная, способная, я же приучила тебя думать самостоятельно.
- И говорить с тобой.
- Мы и поговорим. Завтра.
В младенчестве она брала меня с собой всюду, но только я немного подросла, она стала оставлять меня одну, ведь моя мать - очень занятая женщина, она специалист в парфюмерии и знаток драгоценных камней, она теолог и оратор - может читать лекции в аудитории любого уровня. И когда она уходила от меня, я никогда не могла сдержать слез. А теперь и подавно.
- Ступай, Джейн, - сказала мать, целуя меня в лоб. - Тебе нужно принять ванну, одеться и накраситься. Позвони Джейсону или Дэвидиду, ты тоже можешь пойти к кому-нибудь на обед.
- Дэвидид на экваторе.
- Да ну! Надеюсь, его предупредили, что там бывает жарко.
- Закопался по уши в свой ил, - сказала я, выходя вместе с матерью из комнаты. - Знаешь, мама, я, наверное, лучше лягу спать.
- Это уже тревожно, - мать взглянула на меня, держа длинный бирюзовый ноготь на кнопке лифта. - Дорогая, пока ты не завела себе любовника, ты регулярно мастурбируешь, как я тебе советовала?
Я покраснела, хотя прекрасно понимала, что краснеть в данном случае глупо.
- Ну... да.
- Твой физический тип свидетельствует о высоком сексуальном развитии, но тело должно познать само себя. Ты это понимаешь?
- Ну... да.
- До свидания, дорогая, - сказала мать, когда лифт, словно клетка с павлином, начал опускаться вниз.
- До свидания, мама.
В наступившей тишине я смогла уловить лишь шум белого шевроле, отъехавшего от стальных опор. Можно было видеть мерцание его огоньков, когда он уносился в темноту.
Я заснула прямо в ванне. Разбудил меня звонок видеотелефона, стоявшего здесь же, в ванной комнате. Я отключила изображение и сняла трубку. Это была Египтия.
- Джейн! Джейн! Меня приняли! Судя по шуму, звонила она с вечеринки.
- Куда? - не поняла я спросонья.
- Не глупи. Труппа театра Конкордасис. Я им понравилась. Как будто мы всегда друг друга знали. Я уже заплатила взнос, и закатила вечеринку в "Садах Вавилона". Шикарная вечеринка. Шампанское льется рекой прямо на веранду.
Я вспомнила совет матери.
- Может, мне присоединиться?
- Ну... - голос Египтии сразу стал сдержаннее. Я не хотела никуда идти. Ванна остыла, настроение подавленное, но мать считала, что так будет лучше.
- Видишь ли, по правде говоря, эта вечеринка не в твоем вкусе, заговорила Египтия.
Тем более я должна пойти. Почему Египтия зовет меня только тогда, когда это нужно ей? Стыдится она меня, что ли? Что-то заставило меня сказать самой себе: "Я так не согласна. Я не могу оставаться одна."
Иногда я добиваюсь желаемого, подражая голосу и интонациям Египтии. Я поняла, что раньше делала это интуитивно, бессознательно, а теперь намеренно. Я не хотела идти на вечеринку, но не желала и сидеть в одиночестве.
- Мне так плохо, Египтия. Тот человек на Большой лестнице меня так расстроил, что я не могла пойти с тобой. Я боялась за тебя.