- Кошка и ухом не повела. Вот ведь животное. Если они не убегают, значит, ничего страшного.
Когда он ушел, я почувствовала себя неловко, поскольку не сказала, что мы собрались уезжать. В виде квартплаты за последний месяц мы оставим в квартире все, что сможем. Я хотела попрощаться с кошкой. Деметра всегда говорила, что кошки вряд ли могут поддержать домашний уют, что они царапают вещи и оставляют шерсть на подушках, и она была права, ну и что, черт возьми?
Я заснула рядом с Сильвером, и мне приснилось, что Чез-Стратос упал с неба. Повсюду валялись обломки и камни, а вокруг суетились космонавты, держа неуместные здесь подносы с чаем и тостами.
- Мама? - спросила я у обломков. - Мама, ты где?
- Иди сюда, дорогая, - сказала мать. Она стояла на маленьком холме, облаченная в золотые доспехи. Я с ужасом увидела, что ее левая рука отсечена, но один из роботов уже приделывает ее обратно. Я подошла к ней, и она обняла меня, но доспехи были твердыми, я не могла прижаться к ней, мне было неудобно.
- Боюсь, твой брат мертв, - сказала она, приветливо улыбаясь мне.
- Мой... брат...
- Да, дорогая. И отец тоже.
Я заплакала, хотя не знала, кто они такие.
- Ты можешь записать это на пленку, - сказала Деметра. - А когда я вернусь, то послушаю ее.
- Куда ты уезжаешь? - спросила я.
- Делать сельскохозяйственные машины для фермеров, я же тебе говорила.
- Не помню.
- Потому что не хочешь помнить. Иди, Джейн. Отпусти мои доспехи.
Бэкстер Эмпайр взмыл с развалин в пыльное небо, распластав нас всех по земле поднятым при взлете вихрем. На том месте, где стояла мать, теперь лежала разрубленная на куски обезьяна, и я подумала, не мой ли это брат. Потом обезьяна превратилась в совершенно невредимого Джейсона, и он сказал мне:
- Привет, Медея. Я подсунул наводящее устройство в павлина. Ну, не смешно ли?
Когда я проснулась, уже светало. Сильвер был под душем, я слышала, как сверху низвергаются каскады воды. Я лежала и смотрела, как проясняется голубое небо на нашем потолке, и облака, и птицы, и радуга. Я не стала удерживать слезы, и они полились из глаз. Я никогда больше не увижу этот потолок.
Помимо всего прочего я должна оставить здесь и куртку с павлинами. Неужели они действительно проклятые птицы? Одежда матери, пьеса Египтии, моя куртка. Я должна оставить и ту одежду, которая была под курткой в тот вечер, когда мы встретили у моста Джейсона и Медею. Я вспомнила, как Джейсон задел меня, удирая. Может, это бегство было отчасти преднамеренным. Оба они квалифицированные карманщики, блестящие клептоманы, оба запросто могли прицепить к ткани что-нибудь липкое. Правда, еще ночью я вывернула наизнанку всю эту одежду и ничего не нашла. Может, штучка отвалилась, тогда понятно, почему они не смогли точно меня вычислить. Она, наверное, лежит где-нибудь поблизости, сбивая их с толку. Но вполне вероятно, что она сработана так ловко, что мне ее не углядеть, хотя она сидит здесь, и неудача Джейсона объясняется лишь ее несовершенством, которое он, дай срок, устранит. Микромагнит в спиритическом бокале Кловиса был почти невидимым, а Джейсон делал его еще год назад. Они наверняка сидели у моста, нарочно поджидали, когда мимо пройдет какой-нибудь интересный тип, чтобы установить прибор, а кого еще могло занести, кроме идиотки Джейн?
Как бы то ни было, нельзя рисковать, забирая одежду с собой. Я оставила даже ботинки, которые были на мне в тот вечер - у меня нашлась пара других, поношенных, - и даже белье. Я понимала, что устройство не может проникнуть глубоко, но нельзя было оставлять противнику ни одного шанса.
Когда Сильвер вышел из ванной, я встала под душ сама. Я отвела себе только три минуты на то, чтобы оплакать малиновый потолок, голубые стены и кита-аэронавта.
Одевшись, мы оставили часть квартплаты и последнюю банку мяса для кошек "Кип-Колд-Китти-Мит" на латунной кровати. Сильвер написал смотрителю записку, где объяснял, что приятель предложил нам работу в театре на востоке.
Я уложила в матерчатые сумки одежду, полотенца, прочие мелочи и, по какому-то странному суеверному побуждению, три законченные на тот момент части моей рукописи. Думаю, мне тогда уже показалось, что наше бегство станет только приложением ко всей истории. Или просто хотелось вести дневник, как леди-путешественницы в прошлом.
Сильвер нес сумки и еще гитару. Мне был поручен голубой зонтик.
Еще не было десяти, когда мы тайком выбрались из дома. Белая кошка беспечно шествовала по другой стороне улицы. Она перебежала ее, чтобы поприветствовать нас. Я едва не задохнулась от слез.
- Вот бы взять ее с собой.
- Старику она нужна больше, чем нам. Он к ней очень привязан.
- Да, я знаю.
- Мы купим кошку.
- Разве мы сможем?
- Мы сможем даже научить ее петь.
Мои слезы покатились прямо кошке на нос, так что она отпрыгнула, нечаянно наградив меня царапиной на запястье.
- Вот тебя, - сказал он. - Подарок на прощание.
Мы рассчитывали пройти пешком до центра города. Взять такси от нашего района до предместья было почти невозможно.
Как только мы свернули на бульвар, я увидела, что мы недооценили масштаб землетрясения.
Выгнутая и перекошенная, как непрочная детская игрушка, надземка вздымалась в воздух, и, словно волна, перекатившись через какой-то порог, обрушивалась вниз, на улицу. Взглянув на нее, я сразу вспомнила те ужасные скрип и визг, которые услышала под утро и приписала смещению балок. Дело было в рабочем районе, поэтому вокруг надземки никто не хлопотал, если не считать пары фургонов с оборудованием для сноса, которые кружили поблизости. Автодорога была, однако, закрыта.
В одной из уцелевших лавок мы купили несколько пончиков. Женщина смотрела на нас сквозь пар из закипающего чайника.
- Джек потерял все свое стекло. Все разбилось.
Мы сказали ей, что очень сожалеем, допили чай и вышли.
Само по себе землетрясение не было сильным, однако этим районам, не укрепленным после прошлых толчков, оно нанесло ощутимый урон. Казалось, оно вернулось, чтобы собрать остатки дани, упущенные двадцать лет назад.
На первом же перекрестке мы в замешательстве поняли, что дорога на бульваре была закрыта не просто так: здесь сгрудились машины, неистово и бесцельно гудящие друг на друга, как обезумевшие звери. Чуть подальше несколько двадцатипятиэтажных зданий, треснувших при предыдущем толчке, на этот раз рухнули и завалили собой всю улицу, дорога была тоже завалена, там был кромешный ад.