- А это идея.
Тонкая ирония. Но он не помнил меня. Отсутствие всякого выражения в его глазах - это перегруппировка его мыслительных ячеек. Конечно. Но кто, кроме меня, мог бы почувствовать к нему отвращение?
Подняв голову, я посмотрела ему в глаза.
- Я была на вечеринке, куда тебя наняли. Ты, наверное, нанят до завтра? Понятно. - Последние слова храбро произнести не получилось, и я прошептала. - Поцелуй меня.
Он внимательно посмотрел на меня, оставаясь неподвижным и спокойным. Потом приблизился, взял своими серебряными руками мое лицо, наклонил каштановую голову и поцеловал. Это был формальный поцелуй, не интимный" Тихий, неторопливый, короткий. Видимо, только на такой поцелуй имела право гостья Египтии. Отступив в сторону, он взял мою руку и тоже поцеловал ее, в знак особого расположения. Затем робот отправился к подземке, а я, трепеща, продолжала стоять на месте. Теперь я поняла, что меня мучило весь этот день.
Я бы сравнила это ощущение с тем, что чувствует часовой механизм, когда его заводят, или берег, когда на него накатывается волна. На его коже нет пор, значит она не человеческая. Его волосы похожи на траву. Они ничем не пахнут, ведь у него нет ни гормонов, ни крови. Хотя, запах у него все же был - мужской, опьяняющий, но неопределенный. Это мое ощущение было связано лишь с ним. Все остальное - только фон.
Я записала все это на бумаге, потому что не смогла произнести достаточно громко для магнитофонной записи. Завтра мать напомнит, что я хотела поговорить. Но это не для матери.
Он машина, а я в него влюбилась.
Он - с Египтией, а я в него влюбилась.
Его запакуют в ящик, а я в него влюбилась.
Мама, я в робота влюбилась...
Часть 2
Избалованная маленькая богачка.
О тебе всегда кто-то заботился.
Твоя мать. Кловис.
В облаках у тебя убежище,
всегда есть, где укрыться.
А теперь?
1
Здесь темно, я едва вижу, что пишу, и вообще не знаю, зачем пишу. Это предрассудок, но мне кажется, что продолжаю писать из-за того, что начало положено. И, значит, если я запишу вторую часть, можно ждать следующую, хотя в действительности может получиться хуже. Если вообще что-то случится. Я думаю о завтрашнем, о послезавтрашнем дне и гадаю, что со мной станется.
Заснуть я не смогла и, встав утром в семь часов, сделала короткую магнитофонную запись для матери. Я сказала: "Вчерашнее было из-за Кловиса, он так по-хамски обращается со своими друзьями. И вообще я хотела поговорить о том, как К-3 ведут себя друг с другом. Но теперь все прошло. Я просто глупая."
Не скажу, что впервые лгала матери, но раньше никогда мне не приходилось жить с такой ложью. Нельзя было говорить ей правду. Я не могла понять, отчаяние это или стыд. Ночью я постаралась выплакаться, и к шести часам подушки стали такие мокрые, что я швырнула их на пол.
Я знала, что выхода нет.
В одиннадцать тридцать зазвонил видеофон. Я знала, кто это и не ответила. В полдень раздался новый звонок. Вскоре должна была проснуться мать и скрываться станет невозможно, поэтому я решила снять трубку.
Египтия возлежала в белом кимоно.
- Джейн, ты ужасно выглядишь.
- Я плохо спала.
- Я тоже. О, Джейн...
Она рассказала мне о Сильвере. Причем все в чудовищных подробностях. Я пыталась не слушать, но слушала. Красота, акробатика, нежность, юмор, неутомимость.
- Конечно, все это заложено в нем - и выносливость, и знание, и артистичность, но он был совсем как человек. О, Джейн, он просто волшебник. Теперь мне пару недель никакие мужчины не нужны. Утром я едва пришла в себя. Столько экстаза сразу вредно для здоровья. Кажется, у меня приступ мигрени. Ужасно болит висок.
Как будто металлическая проволока все глубже и глубже вонзалась в мой позвоночник, а конец ее сидел в голове. Она не уточнила, в каком виске у нее мигрень, поэтому оба мои виска ломило так, будто в них заколачивали гвозди. В глазах было темно. Проволока переломилась пополам, и я вскрикнула.
- Я проверила свой счет, чтобы узнать, не могу ли купить такого, но оказалось, что в этом месяце я уже превысила кредит. Все этот театр. О, Джейн. Я от него столько узнала о себе. Он нашел во мне такие чувствительные точки - с ним я стала настоящей женщиной. Это так странно. Он робот, но лучше любого мужчины дал мне почувствовать в себе женщину.
Вошел один из космонавтов с подносом, на котором стоял завтрак для матери, и я сказала:
- Египтия, мать идет.
- А-а. Хорошо. Перезвони мне.
- Ладно.
Я отключила видеофон и начала оседать на пол, но когда в дверь вошла мать, успела только опуститься на колени, будто собралась молиться.
Моя мать красива даже когда только что встала с постели и на лице без косметики одни огромные глаза, а волосы рассыпаны по плечам.
Если бы только я могла ей сказать...
- Здравствуй, дорогая.
- Здравствуй, мама.
- Ты что-то уронила?
- Э-э... я... - ну что тут сказать? - я говорила с Египтией, - как будто это объясняло мое странное поведение.
- Через полчасика, - сказала мать, - мы сможем поговорить о том, что тебя беспокоило.
- Я...
Я должна ей сказать.
Нет, нет, нет.
- Я сделала запись. Но теперь это уже не кажется мне таким серьезным. Мама, я устала. Я должна еще немного поспать.
Закрывшись у себя, я снова разрыдалась. Мне так нужно было, так хотелось рассказать ей все. Она смогла бы объяснить мои переживания и посоветовать, как их преодолеть.
Слава Богу, что Египтия не могла купить его в этом месяце.
Какой ужас, спать с...
Я закрыла глаза и почувствовала на губах его серебряный поцелуй.
Я заснула на мокрых подушках прямо на полу, и снилось мне все, что угодно, только не Сильвер.
В два часа мать позвонила мне по внутреннему телефону и позвала на ленч в Перспективу. Она уважала мое право на личную жизнь и заботилась о том, чтобы при желании я всегда могла уединиться. Тут я почувствовала, что должна спуститься. Мы сели за стол.
- Тебя сегодня не видно и не слышно, дорогая. Может быть, ты еще о чем-то хочешь мне рассказать?
- Да нет, ничего такого. Интересный был обед?
Мать стала рассказывать про обед, а я пыталась заставить себя ее слушать. Иногда она упоминала что-то веселое, и я смеялась. Все время я порывалась сказать ей, что влюбилась, но каждый раз удерживала себя. А не сказать ли ей: "Я хочу купить робота особого образца"? Разрешит ли она? Вообще-то я могу купить все, что хочу, с помощью кредитной карточки, соединенной с личным счетом матери, но у карточки месячный лимит, одна тысяча И.М.У.. Мне этого вполне хватало, я старалась особенно не роскошествовать, хотя мать всегда давала понять, что не делает разницу между ее и моим. Но в тоже время она хотела видеть меня благоразумной. А человекоподобный робот стоит тысячи. Да что там - тысячи стоит одно ионизированное серебро. Такая покупка отнюдь не говорит о благоразумии.