- Мам, водка - это Троянский конь.
- Ох! Точнее не скажешь, - поражается мама. - Подождите минутку, я от тети Шуры позвоню.
- Алло! Сим? Я не приду... Ну, да, случилось кое-что... Телефон сломан. Я от соседей.
Из родной квартиры слышится отчаянный степкин рев. На кухне маминым глазам представляется следующая картина: сын обливается слезами рядом с растерянным папой, который держит в руках то, что было недавно скрипкой.
- Я хотел позаниматься, а папа сел...
- Ну и что?
- На скрипку.
- Сколько раз я говорила, что инструмент не должен валяться где попало!
Мама уничтожающим взглядом смотрит на убитого папу.
- Логичнее было бы, если б села на нее я, а не ты.
Ах, если бы был в исправности телефон! Сейчас возбужденная мама обзванивала бы друзей. "Вы подумайте! - говорила бы она. - Чем закончилась наша музыкальная "эпопея". Папа сам сломал скрипку. Теперь не только частные, всякие вообще занятия отменяются".
Но она обречена на молчание. Смотрят с детьми диафильмы. Вычитывают все вечернее правило. Как сегодня все замечательно идет! Дети хорошо себя ведут. Мама "на пять" выполняет свои обязанности. И не "трещит" в трубку о своих проблемах. Занимается детьми.
Ночью не спится. Строчит в своем дневнике. "Может, "писать" - это лекарство от "говорить"? И как это раньше в голову не приходило? Чем празднословить, писала бы! Бумага-то не человек, ее не жалко".
Проходит несколько дней. Состояние папы ухудшается. Мама постепенно теряет терпение и, кроме того, не может вспомнить, куда спрятала присланные дедушкой деньги. Перебирает в уме свои "тайнички". "Может, я их уже истратила и забыла об этом?"
Завтра праздник. Сретение. Мама листает книгу "Русская икона". Находит то, что искала. Мария, Иосиф принесли в храм Младенца. Симеон и Анна встречают.
- От лица всего человечества. Сретение - это встреча на церковном языке.
Дети заинтересованно слушают рассказ о старце Симеоне. За окном метель.
- А в народе считали, что это встреча зимы с весной.
От порыва ветра звенят стекла.
- Дерутся, - ухмыляется Степа, глядя в окно.
- Садись за математику. Уже скоро спать.
- Не хочу! Как мне все это надоело!
"Все-таки надо мне самой брать его в "ежевые рукавицы". На папу надеяться нечего", - думает мама.
- Если ты не будешь сидеть за уроками, когда я в следующий раз зайду в комнату, пеняй на себя,
ледяным тоном говорит она. И удаляется на кухню. Там есть, как всегда, чем заняться. Следом бежит Маша.
- Мам, дай мне задание!
- Садись писать в прописях.
- Я букву "З" буду писать.
- Хорошо.
- "З" - это зайкина буква?
- Да.
Маша разглядывает картинку.
- Этого зайки?
- Да.
- А другие зайки что без буквы?
- Маш, подожди пока... Так сколько у тебя получилось яблок, Степа?
- Не знаю. Я устал.
- Ты сам тянул время до вечера.
- Ой, лучше бы и не жить, чем такие мучения... Хоть бы лето скорей наступило, что ли...
- Без зимы нет лета.
- Ну, в Африке же нет зимы.
- В их языке и слов таких нет - "зима", "лето". Они не знают, что у них лето... Степа, дорогой, ну когда я смогу тебя убедить, что наша жизнь прекрасна?
- Да чего в ней прекрасного?! - сын отшвыривает тетрадку. - Перочинного ножика у меня нет.
- Наша земная жизнь - это... ну, как бы, зима, без которой не будет лета.
- Какого еще лета? - тревожно настораживается Степа.
- Я имею в виду вечность.
- Ну, понятно, - Степа совсем расстраивается. - Я-то в рай не попаду.
Мама стоит между двумя письменными столами. Дочь вся ушла в свою работу. Она испещряет тетрадные листы мелкими загадочными рисунками. Какие-то извилины, спирали, геометрические фигуры. Разноцветные. Красиво. А Степан всегда рисовал что-нибудь определенное - домик, человек, машина. Сейчас он уставился в потолок.
- Две крайности, - вздыхает мама. Переводит взгляд на диван. Там лежит третья... Опять слезы...
- Мам, ну не плачь. А ты не будешь опять выливать на папу холодную воду из тазика?
- Я уже не в том возрасте, чтобы устраивать такие сцены. И матрасы портятся.
Звонок в дверь. То есть стук. Звонок давно сломан. Мама следует в прихожую. По пути отбирает у Володи сапожный крем. Малыша придется основательно помыть.
Дверь открыта. Сколько народа. Вот это встреча! Папа выползает из комнаты и смущенно встречает гостей. Теперь количество детей в комнате увеличивается втрое, а на кухне заседает нечто вроде семейного совета.
- На сотню баксов можно купить и станок, и подержанный спорткомплекс, заявляет симин муж.
- Да какой нам теперь спорткомплекс, - горестно вопрошает мама.
- Одни наши знакомые продают за очень умеренную цену, - говорит Сима, выкладывая из рюкзака
продукты.
Мужская часть компании собирается уходить.
- Да вы что, ребята? Я не могу, - бормочет помятый папа.
- Переночуешь у нас. Чтоб сменить обстановку. А завтра на работу. Со станком. Деньги отдадите, когда
найдутся.
Папа растерянно обувается.
- Я все-таки возьму пива. А то сердце...
- У нас нитроглицерин есть.
Поздно. Дети укладываются. Мама у магнитофона.
- Что бы вам включить?
- Включи про суету и томленье духа.
- Это что?
- Ну этот... Который сказал: "Суета сует".
- А... Экклесиаст.
Мама долго роется в коробке с кассетами.
- Не нахожу. Вот "Нагорная проповедь". Хочешь?
- Давай лучше про Валерика. Вон она сверху.
Дети слушают, лежа в постели.
"Ожесточился я сердцем. Во всех людях врагов стал видеть", рассказывает одинокий несчастный старик Валерику.
- Как я..., - задумчиво размышляет Степа, лежа в постели.
В комнату входит Володя. В его руках потерянный мамой кошелек с дедушкиными деньгами.
- Где это он взял?
Никто ничего не знает.
x x x
Дни летят. Папа опять ходит на работу. Скрипку отремонтировал.
У мамы обычные проблемы с сыном.
- Не хочу!
Уже не первый раз она слышит это сегодня.
Заходит тетя Шура. За луковицей. Мама полощет под краном Володю. Маша просит поскорее налить ей воды в банку, чтобы порисовать красками.
- Там в мешочке, в углу, - кричит из ванной мама. Это о луке.
Тетя Шура на кухне охает.
- У тебя тут горит!
Забытая на огне каша. Тетя Шура качает головой. Помогает Маше.
- И чего ты к матери не уедешь, бедолага?
И правда, почему?
- Потому что у нас семья. Мужа люблю.
Тетя Шура опять качает головой.
- Степан, берись же ты, наконец, за скрипку!
- Отстань.
Тетя Шура в дверях.
- У папы научился, наверное, - говорит она на прощанье.
Мама поочередно краснеет и бледнеет. Опять порка.
- Мам, извини, - ревет побитый Степан.
Он уже совсем другой. Кладет перед собой горку кубиков.
- Буду "Отче наш" читать.
После каждого раза он убирает кубик в коробку. Потом начинает по несколько отбрасывать, и горка быстро исчезает.
Вечером мама бежит из магазина. Тетя Шура удивленно спрашивает:
- Одних оставила?
Дома Степа сидит со скрипкой в руках. Плачет.
- Что опять случилось?
Плачет.
- Ну, что случилось?
- Ничего.
Мама долго не может добиться ответа. В конце концов сын выдавливает из себя:
- Музыку сочинил... к своим стихам... грустную...
- А... Про умирающие листья.
В кухню прибегают младшие. Степа сидит с потерянным видом.
- Где мне побыть одному?
- В ванной, - вздыхая, отвечает мама.
Музыкант удаляется в положенное место. Возвращается папа.
- Что с ним?
- Музыку сочинил.
Степа хочет остаться с папой один на один. Они вместе запираются.
Перед сном мама рассказывает папе, как прошел день.
- Он так разговаривает с тобой, потому что ты сама непослушная. Отвечаешь мне с гонором.