Лессет думал, что лучший вариант – если бы погибли и Питер и Тереза. А Джэгер наверняка утонул. И тела не найти. О мертвых либо хорошо, либо ничего. Но если Джэгер жив… его счастье, заберем доктора с собой.
Он чувствовал, что держит ситуацию под контролем. Голос его становился все убедительнее.
– Доберемся до материка – мы спасены. Те, в церкви, нам не помощники. Не теряйте времени. Появится англичанин или кто-нибудь еще, тогда и будем разбираться. Шевелитесь!
Мануэль с Васко были на его стороне. Парни зашагали от собора к морю. Им не хотелось больше видеть знакомый храм. Не хотелось, чтобы про него напоминали. Чем раньше они уберутся с острова, тем лучше.
Упорствовал один Ассис. Неожиданно и зло он заявил:
– Там Анита. Надо попробовать помочь.
На Лессета навалилась вся тяжесть прожитых лет, он даже поежился от непроходимой тупости Ассиса. Он готов был убить дурака, глазом не моргнув. Но вместо этого он обернулся и взял молодого рыбака за руку, жестко, но по-отечески. В голосе звучало всепонимающее сочувствие.
– Она, и Квисто, и множество наших добрых друзей. Но с ними все будет в порядке. А ты превзойдешь их всех, у тебя будет все, чего душа пожелает. Пошевели мозгами, Ассис. Этой ночью ты собирался послать Альваро ко всем чертям. И хоть мельком ты вспомнил про Аниту? Что никогда её не увидишь? Так что случилось? Когда мы доберемся до материка, плевать тебе на нее. Станешь жить в роскоши, а девочек там хватит. И никакая полиция тебя не тронет. Поехали! Нам нужно думать о себе!
Ассис позволил себя уговорить. Когда собор остался у них за спиной, Лессет облегченно перевел дух.
Питер с Терезой должны быть мертвы. Но если нет… Если тут, рядом, обнаружится ещё кто-то… Нет, Бог поможет нам. Лессет сгинет, и весь мир, даст Бог, станет думать, что его смыла волна. Отойти бы от дел, от забот, и чтобы никаких тебе проблем или страхов, омрачающих драгоценное существование. Лессет заслужил покой.
Первым он нашел тело Джэгера. Тот лежал на улице под стеной: череп раскроен, на груди лента выброшенных морем водорослей. Американец ехидно подумал: подарочек от моря на прощание! И тут же он пришел в ярость, увидев, что рыбаки взялись за труп.
– Не трогайте! Еще не хватает, чтобы догадались, что кто-то тут шлялся!
Тело оставили в покое и зашагали вниз, на площадь, но прежде заглянули в дом к Джэгеру. Двери и окна высадило волной. Внутри ужасный беспорядок. Терезы ни следа. В кухне обвалилась часть стены, через дыру был виден кусок дворика. А девушка была привязана, значит, ни малейших шансов на спасение.
Они побрели по улице к морю, к площади. Лессет прихрамывал, сказывалась ночная беготня по горам. Кости ныли, мышцы немели. Лессет посасывал трубку. Никто бы не догадался, что под холодным камнем его сердца свернувшейся в кольцо змеей дремала безжалостность, а глаза обшаривали каждый встречный проулок, каждый дверной проем.
Солнечный свет ярким пятном лежал на пороге и в холле. Вдоль стены тянулась длинная лужа. Лучи, пробивавшие пленку воды, высвечивали зеленую и красную плитку пола. В затуманенном сознании Питера кафель превращался в кораллы и водоросли.
Он глядел на лужу, забившись под лестницу и намертво вцепившись окостеневшей рукой в перила. По ступеням текла вода. Роскошная драпировка, ещё недавно украшавшая холл, рухнула вниз, придавив Питера тяжелой мокрой массой. На пороге дома, перегородив вход, валялся на боку старинный сундук черного дерева с расколотой крышкой.
Лэндерс не сразу сообразил, что видит себя. Какой-то совершенно незнакомый человек отражался в тяжелом зеркале, застрявшем между выбитой волною дверью и подножьем лестницы.
Питер шевельнулся, пытаясь понять, что же с ним произошло. С порезанной щеки свисал лоскут кожи. Черная щетина придавала лицу бандитское выражение. Ботинки исчезли. Где-то слева сверлила боль – видимо, он сильно ударился в водовороте. Питер сел, наклонился вперед, с трудом оторвал онемевшую руку от перил и стал её массировать. Голова потихоньку стала приходить в норму, вернулась память. Сперва он был способен только шевелить рукой, потом удалось привести в порядок дыхание, боль понемногу отпустила. Голова падала на колени, ресницы слипались. Господи, ну что же делать? Медленно возвращалась память. Клокочущая зеленая с белым вода, все сметающая на пути, и дикий ужас перед ней, и чувство, что тебя засасывает адский водоворот; слабость и отчаяние в кромешной мгле. И вдруг нахлынули тоска, пустота и чувство одиночества.
Затем послышались голоса. Люди явно приближались к нему. Он напрягся, радуясь помощи, внезапно ошалев от мысли, что кто-то может быть рядом. Люди подошли ещё ближе, и через дверь Лэндерс отчетливо увидел силуэты на фоне ослепительного неба. Пробираясь через завал, они гуськом входили в дом, и память вдруг вернулась дикой болью. Желание окликнуть уцелевших тотчас исчезло. Пришел конец света. Братья Пастори… Лессет… Ассис… Они переступили через порог, куда-то направляясь. Лессет оглядел холл, его глаза, казалось, остановились прямо на Питере, на том закутке под лестницей, где Питер полусидел, придавленный тяжелой портьерой, забитый в самый угол и спрятанный в глубокой тени. Затем враги ушли.
Питер сбросил с себя драпировку и сел. Теперь он помнил все, и одна мысль не давала ему покоя: Тереза! Лэндерс заставил себя подняться. Шлепая по воде, он покачиваясь поплелся к выходу. Тереза!.. Голые ступни скользили на кафельной плитке, Питер упал, едва успев уцепиться за крышку сундука, перекрывавшего порог. Сделал над собой нечеловеческое усилие, он встал на ноги. Дышалось тяжело, тело не слушалось, вновь подкатила тупая боль. Но в душе рождалась ярость и понимание своей задачи. Одна забота – Тереза!
Перебравшись через сундук, Питер очутился на улице. Четверо мужчин спускались к площади, Питера от них отделяло с полсотни ярдов. У Лэндерса на них не было времени. Тереза! Где она может быть? Лессет утверждал, что она в его руках. Что же подонки с нею сделали? Теперь его мозг лихорадочно заработал. Три места: дом Лессета, дом Пастори и дом Джэгера. И все это нужно проверить.
Дом Джэгера совсем рядом, чуть ниже по улице. Тело Джэгера валялось у стены. Мертв? Похоже.
В доме доктора ни следа Терезы. Питер вернулся на улицу, готовый разнести все вокруг.
Он поднялся к собору, ужаснулся разрушениям, услышал слабые голоса, доносящиеся из храма. Бросил взгляд на неподъемные двери, отвернулся и оцепенело уставился на улицу. Лицо пылало от гнева, пошло пятнами от безудержной ярости, судорожно сжимались кулаки. Лессет со спутниками уже миновали храм, понаблюдали, послушали и пошли дальше…
Питер вновь пересек улицу, взобрался на завал и сполз по нему фута на три, туда, где холм битой черепицы и расколотой каменной кладки возвышался над лепной аркой, обрамлявшей дверь сверху. Питер работал, словно в лихорадке, бездумно растрачивая силы; он собирался расчистить завал, преграждавший дорогу, в котором смешались в кучу грязь с холма, обломки зданий и вязкий ил. Питер остановился. Ах, как ему хотелось, чтобы Тереза оказалась рядом. Как она была ему нужна…
Питер выпрямился и перевел дыхание: следовало держать себя в руках во что бы то ни стало. Настоящий мужчина знает, что делает!
Но что ему делать?
Да просто прихватить кирку да лопату. И вперед. Однако сначала найти Терезу. И рассчитаться с Лессетом, вывести его на чистую воду. Все его мысли были о Терезе. Вся его страсть и мощь работали на одно: убить, уничтожить, сжить со свету дьявола, воплотившегося в образе Лессета… Народ подумает: негодяй раскаялся – и помер.
На площади валялись камни, хлам, обломки досок, залепленные грязью. У стен громоздились кучи водорослей и песка. Окон со стеклами не осталось. Уцелели несколько пальм. Все остальные были сломаны или даже вырваны с корнем. Стены многих домов рухнули. Возле консервного завода валялись большие рыбацкие лодки – гордость флотилии Порто Мария. Одни на боку, другие перевернуты, мачты снесены, в обшивках пробоины. Рыбаки с первого взгляда определили: что в море выйти не на чем. Да только чтобы дотащить до воды любую из разбитых посудин, требовалось человек двадцать.