Изменить стиль страницы

Касаясь китайского вопроса, Того сказал: наркому хорошо известно, что в течение трех лет Япония ведет в Китае военные действия большого масштаба. Поэтому японская сторона желает, чтобы советская сторона имела в виду те обстоятельства, которые вытекают из этих военных действий.

На просьбу Молотова более подробно разъяснить последнюю мысль, высказанную Того, посол заявил следующее. Если говорить более откровенно о Китае, то в настоящее время Япония предложила Франции запретить провоз оружия через Индокитай для чунцинского правительства. В целях осуществления контроля японское правительство посылает во французский Индокитай своих наблюдателей. В то же время Япония предлагает английскому правительству не допускать провоза оружия через Бирму, а также не оказывать никакой другой помощи чунцинскому правительству. Вероятно, Англия пойдет навстречу пожеланиям японской стороны. Именно такие же отношения Япония желает иметь и с СССР. Если Япония и СССР войдут в такие дружественные отношения и между ними будет заключено соглашение о нейтралитете, то Япония хочет, чтобы советская сторона по своей воле отказалась от предоставления помощи чунцинскому правительству. Япония желает достичь такого понимания. И такое пожелание японской стороны исходит из общего положения, существующего в Китае. Поэтому, добавил Того, он думает, что это пожелание не является слишком далеко идущим.

Молотов сказал, что по вопросу заключения соглашения о нейтралитете он пока может выразить только свое личное, предварительное мнение и сможет дать ответ на японские предложения после того, как этот вопрос будет обсужден советским правительством[200].

14 августа 1940 г. в письменном ответе В.М. Молотова было заявлено, что такое соглашение о нейтралитете было бы выгодно только Токио, так как усилило бы его позиции в отношении Китая, способствовало бы продвижению Японии в Юго-Восточную Азию и ухудшило бы отношения СССР с Китаем и США. Советский руководитель не отверг предложение, сделанное С. Того, но дал понять, что если Япония не готова заключить договор о ненападении, гарантирующий СССР безопасность его дальневосточных границ, то любое соглашение с ней, для того чтобы не противоречить интересам СССР, должно содержать соответствующие компенсации для оправдания целесообразности заключения лишь соглашения о нейтралитете[201]. На самом деле советское руководство изменило свою тактику в отличие от начала 30-х годов, когда СССР не выдвигал в обмен на заключение с Японией пакта о ненападении условия о получении какой-либо компенсации.

Теперь же, после разгрома японских войск в районе р. Халхин-Гол и наметившегося улучшения советско-германских отношений, СССР решил воспользоваться инициативой Токио для получения ряда преимуществ, но изъять при этом из предложенного Японией соглашения те положения, которые выходили бы за пределы пакта о нейтралитете.

Вот почему В.М. Молотов письменно сообщил японскому послу о готовности СССР подписать с Японией такой пакт при условии, что он будет содержать положения, в равной мере выгодные как Токио, так и Москве, и что в нем не будет подтверждения сохранения в силе рыболовной конвенции, в которой признается Портсмутский договор 1905 г., серьезно нарушенный Японией при оккупации Маньчжурии и Кореи и поэтому подлежащий пересмотру[202]. Кроме того, В.М. Молотов потребовал в качестве условия для заключения такого пакта ликвидации нефтяной и угольной концессий на Северном Сахалине, предоставленных Токио в 1925 г. Он предложил японским концессионерам за это справедливую компенсацию и поставки Японии 100 тыс. т нефти с Северного Сахалина в течение пяти лет, сославшись на то, что концессии фактически не эксплуатируются и лишь служат Японии для постоянных трений в двусторонних отношениях.

С. Того согласился рекомендовать Токио учесть советские аргументы, но попросил взамен приостановить советскую помощь Чан Кайши.

Но к этому времени правительство М. Ёнаи ушло в отставку, а новый министр иностранных дел Японии Ё. Мацуока во втором правительстве Ф. Коноэ, несмотря на то что текст пакта о нейтралитете был уже почти полностью согласован, отказался его подписать, занявшись разработкой новой концепции внешней политики Токио в рамках «пакта четырех». 13 августа 1940 г. император Хирохито в беседе с министром – хранителем печати К. Кидо высказал недовольство тем, что Мацуока не торопится с урегулированием отношений с СССР в соответствии с решением координационного совещания нового кабинета министров от 27 июля того же года[203].

24 августа Мацуока встретился с послом СССР в Токио К.А. Сметаниным, напомнив ему о том, что в 1932 г. он прилагал усилия к заключению советско-японского пакта о ненападении, с инициативой которого выступил тогда Советский Союз.

Накануне этой беседы Мацуока отозвал Того из СССР и направил послом в нашу страну генерал-лейтенанта Ё. Татэкаву, 30 октября новый посол внес на рассмотрение советского правительства проект пакта о ненападении между СССР и Японией, который был аналогичен пакту Советского Союза с Германией. По советским источникам известно, что в проекте были следующие пункты: 1) стороны обязуются не предпринимать агрессивных действий одна против другой; 2) не помогать третьей державе, если она окажется в состоянии войны с одной из договаривающихся сторон; 3) взаимно поддерживать тесные контакты и консультироваться по всем вопросам, представляющим взаимный интерес; 4) не участвовать в группировках держав, которые прямо или косвенно направлены против другой договаривающейся стороны; 5) стороны берут на себя обязательство разрешать все споры и конфликты между ними исключительно 10 мирными средствами; 6) пакт заключается сроком на 10 лет[204].

Татэкава заявил также, что переговоры, которые вел Того, аннулируются и Токио предлагает новый подход, в соответствии с которым сначала заключается общий договор (пакт о ненападении), а затем стороны разрешают на этой основе все конкретные нерешенные вопросы двусторонних отношений[205].

Несколько иначе излагается содержание письменных предложений Ё. Татэкавы японской стороной:

1. Стороны обязуются уважать территориальную целостность каждой из договаривающихся сторон и не вторгаться на территорию друг друга собственными силами или совместно с одной или несколькими другими державами.

2. В случае, если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению, другая сторона обязуется воздерживаться от оказания какой-либо помощи агрессору.

3. Обе договаривающиеся стороны обязуются не присоединяться к какой-либо коалиции держав, которая была бы прямо иди косвенно направлена против другой договаривающейся стороны.

(Пункт 4 пропущен).

5. Пакт заключается сроком на 10 лет[206].

Ознакомившись с проектом, В.М. Молотов заявил, что советское правительство не сможет заключить пакт о ненападении до тех пор, пока не будут урегулированы важные нерешенные вопросы советско-японских отношений. Он напомнил Татэкава, что об этом его предшественник был поставлен в известность[207].

Стремясь к тому, чтобы СССР согласился с заключением пакта о ненападении, японское правительство напомнило о том, что этот договор оно рассматривает как одно из звеньев «пакта четырех», для переговоров о котором В. М. Молотов должен был до середины ноября прибыть в Берлин, и обратилось к Риббентропу с просьбой об организации с этой целью встреч посла Японии в Германии С. Курусу с советским наркомом иностранных дел, а также оказать совместное давление на СССР с тем, чтобы он отказался от помощи Чан Кайши. По мнению Токио, это позволило бы ему быстрее урегулировать китайский инцидент и, в соответствии с пожеланием Берлина, быстрее выступить против Великобритании на Дальнем Востоке.

вернуться

200

Документы внешней политики СССР. Т.23. М., 1998. С. 400– 403.

вернуться

201

Того С. Дзидай-но итимэн (Профиль эпохи). Токио, 1952. С. 132-133.

вернуться

202

СССР и Япония. Токио, 1987. С. 183.

вернуться

203

Мацуока Ёсукэ – соно хито то сёгай. (Ёсукэ Мацуока как личность и его жизнь). Токио, 1974. С. 842.

вернуться

204

СССР и Япония. С. 193.

вернуться

205

Там же. С. 193; Ёсии X. Сева гайкоси. С. 127.

вернуться

206

Lensen G. The Strange Neutrality/ P.8 (по секретным архивам Японии).

вернуться

207

Кутаков Л.Н. История советско-японских дипломатических отношений. М., 1962. С. 275.