Он нещадно жмакает кепку. Сашук впервые видит, какое у него измученное лицо, как дрожат побелевшие губы, и у него самого губы тоже начинают дрожать.
— Что такое? — оборачивается Звездочет и ставит колья на землю.
Мама Ануси делает к ним несколько шагов, но останавливается поодаль.
— Жинка у меня захворала, в больницу надо, в Тузлы… Весь избегался — не на чем везти! Ни лошади, ни машины — хоть убейся!.. Всего двадцать пять километров. А если тут по берегу, может, и ближе…
— Евгений, на минутку! — окликает Звездочета жена.
— Подождите, — говорит Звездочет отцу и отходит.
Они стоят шагах в десяти, разговаривают негромко, но Сашук все слышит.
— Не вздумай ехать! — говорит жена.
— То есть как?
— Вот так! Ты знаешь, чем она больна?
— Я знаю, что она больна, и это единственно важно.
— А мы? А я? Это неважно? Ты о последствиях думаешь?
— Ну знаешь… — совершенно необычным, сухим и жестким тоном говорит Звездочет. — Это уже переходит всякие границы. Человек болен, ему нужно помочь… Я еще не потерял совести и, конечно, поеду.
— Ах так? Пожалуйста! — еле сдерживая бешенство, говорит жена. Ноздри ее побелели и раздуваются, как на бегу. — Корчи из себя «скорую помощь» для первых встречных… Но имей в виду: я здесь больше не останусь. Ни одного дня! Хватит с меня грязи, благотворительности, паршивых мальчишек… Хватит! Завтра же уеду. Я приехала отдыхать и хочу жить по-человечески…
![Мальчик у моря i_022.png](https://litlife.club/books/60303/read/images/i_022.png)
— Как угодно, — сухо отвечает Звездочет, идет к машине. — Садитесь, — говорит он отцу Сашука и распахивает дверцу.
Тот неловко, бочком, стараясь ничего не запачкать, притыкается на сиденье. Сашук забегает вперед, чтобы его заметили и тоже посадили в машину. Но его не замечают, и ему ничего не остается, как бежать следом в густой туче пыли, поднятой «Москвичом». Когда он вбегает во двор, Иван Данилович и отец уже укладывают мать на заднее сиденье. Отец садится рядом со Звездочетом, машина сразу же трогает, но поворачивает не в Николаевку, а по берегу к пограничной вышке, мимо которой тянется малоезженый проселок. Когда пыль рассеивается, Сашук видит, что Анусина мама идет домой, и даже шаги ее кажутся злыми. Сзади понуро и неохотно плетется Ануся.
КУХТЫЛЬ
День тянется и тянется, а Звездочета и отца все нет и нет. Сашук слоняется по двору, идет на берег, но там никого, а одному скучно, к тому же он боится прозевать Звездочета и возвращается домой. Рыбаки сидят под навесом, «травят баланду»: рассказывают всякие байки и хохочут. Сашук хочет к ним подсесть, но его прогоняют:
— Иди гуляй, мал еще, нечего тут…
Сашук обижается, хотя это не впервой, мог бы привыкнуть: как только взрослые говорят друг другу про смешное, так обязательно его гонят.
Наконец у пограничной вышки появляется пыльное облачко, стелясь по дороге, несется к бараку. Сашук бежит ему навстречу. «Москвич» останавливается у изгороди. Он уже не оранжевый, а желто-рыжий от пыли. Дверца распахивается, отец вылезает.
— Спасибо вам, — говорит он Звездочету. — Выручили, прямо не знаю как… Вот? — Он протягивает ему смятую пятирублевку.
Звездочет смотрит на пятерку, потом на отца, брови его сдвигаются,
— Вы с ума сошли! Уберите сейчас же!
— Так как же?..
— Вот так. Спрячьте деньги.
— Может, тогда рыбки вам принесть? Свеженькой… А?
— Ничего мне не нужно. Я на чужих несчастьях не зарабатываю. — Тут он замечает Сашука и рад перевести разговор на другое. — А, — говорит он, — неустрашимый охотник на дохлых крабов? Как жизнь? Нашел свою звезду?
![Мальчик у моря i_023.png](https://litlife.club/books/60303/read/images/i_023.png)
— Не, — мотает головой Сашук.
— Еще найдешь, времени у тебя вагон… Слушай-ка, ты мое семейство не видел? Они на пляже?
— Домой ушли. Как вы уехали, они туточка и ушли…
— Туточка? Плохо дело…
Сашук думает, что сейчас Звездочет снова посадит его в машину, даст погудеть в заколдованный гудок, потом газанет и они: помчатся «на край света» — к пятой хате Балабановки. Он даже делает шаг к открытой дверце. Но Звездочет захлопывает ее перед самым носом Сашука. «Москвич», как пришпоренный, срывается с места и исчезает в поднятой им пыли.
— Как там Настя? — спрашивает Иван Данилович.
— Сдал, — вздыхает отец. — Еще меня ругали, почему поздно. Еще б чуток и… А я чем виноват?.. Сразу на переливание крови забрали. Надеются вроде…
— Ничего, поправится, — говорит Жорка, — теперь в два счета. Наука у нас…
— Наука наукой… — неопределенно отзывается Иван Данилович. — Ну ладно, мужики. С Настей — сами знаете… Чего делать будем? Сегодня обойдемся — в лавку колбасу привезли… Только каждый день так не пойдет: и накладно, и при нашей работе всухомятку не потянешь…
— Факт. Без приварка не годится.
— Может, есть до этого дела охотники, добровольцы?
Рыбаки переглядываются, пересмеиваются, но никто не вызывается в охотники.
— Жорку к этому делу приставить. Пускай старается.
— Я настараюсь — не обрадуешься!
— А что? Вон малый и то сварил.
— То малый!
— Ша! — обрывает Иван Данилович. — На базаре, что ли? Дело говорите, а не лишь бы горло драть.
Все молчат.
— Я б взялся, — осторожно говорит Игнат, — только расчету нет.
— А какой тебе нужен расчет?
— В артели я свой процент имею. А тут что?
— Видали жмота? — кричит Жорка.
Даже Иван Данилович покачивает головой:
— Н-да… Ты ж еще и не рыбак — в первую путину пошел, а туда же…
— Я не чужое беру, со всеми наравне работаю.
— Ну, ровней-то ты еще когда станешь… Ладно. Будет тебе твой процент. Тут и всего-то, пока Семен приедет. Передам в Некрасовку, пришлют кого ни то… Нет возражений?
Все молчат. Иван Данилович лезет в карман и протягивает Игнату ключ, который всегда лежал под подушкой у матери Сашука.
— На, тут все хозяйство. С завтрашнего утра начинай кухарить. Теперь пошли заправимся, а то скоро выходить…
Все идут в лавку, покупают колбасу и ситро. Жорка берет себе бутылку червоного, но Иван Данилович так зыкает на него, что тот сейчас же относит ее продавцу обратно. Перед выходом в море пить нельзя.
Колбаса очень соленая, твердая, но все равно вкусная-превкусная. Сашук съедает свою порцию всю без остатка, вместе с кожурой. Ситро он пьет впервые в жизни. Липучее, приторно-сладкое, оно склеивает ему пальцы и губы, но он готов выпить целую бутылку, даже две. Целую бочку. Почему Иван Данилович говорит, что так не пойдет? Лично он согласен. Хоть каждый день…
Потом Сашук и Бимс, которому от рыбаков перепали колбасные шкурки, без конца бегают пить воду.
— А с ним как же? — спрашивает отец у Ивана Даниловича. — Может, с собой?
— Выдумывай! Хорошие игрушки — малого в море таскать. А если погода навалится?
Сашук хочет сказать, что никакой погоды он не боится, пускай его лучше возьмут с собой в море, он все время хочет, а тут одному оставаться не то чтобы страшно, а так… Сказать он не успевает. Иван Данилович поворачивается к нему:
— Вот какое дело, Лександра: ответственное поручение тебе. Останешься один на хозяйстве. Будешь сторожить и вообще поглядывать, чтобы ничего такого. Понятно?
Сашук кивает. Если такое поручение — другое дело.
— Не забоишься один?
— А раньше? Боялись такие!
— Ну и ладно. Может, мы засветло вернемся, сегодня кут ближний. Смотри, я на тебя надеюсь.
— Лучше б запереть хату, — говорит Игнат. — На всякий случай. Мало ли что…
— А ему куда деваться? И никакого случая не будет. Воров тут нет.
Рыбаки уходят, а Сашук, как настоящий сторож, важно обходит свое хозяйство и смотрит, все ли в порядке. Смотреть, в сущности, не на что. Рыбоприемный цех закрыт. В бараке койки с мятыми постелями да мухи. Кладовка заперта, а двор, как всегда, пустой, пыльный, выжженный солнцем. До захода еще можно успеть сбегать и хоть издали посмотреть на «Москвича», но отлучаться нельзя: как же уйти, если Иван Данилович сказал, что надеется на него?