2
Буду записывать как попало. Некогда думать о связности изложения. Сейчас не до этого. Как-нибудь потом перепишу все, исправлю, дополню. А пока что буду набрасывать начерно.
Вначале предполагалось, что наша группа займется проведением особых акций, в частности подготовкой агентов особого назначения и заброской их тем или иным путем в неприятельский тыл для осуществления мероприятий в ожидании подхода наших войск. Но надобность в этом отпала в связи с непредвиденным ходом событий.
Отпала надобность и в "сырье", имевшемся в нашем распоряжении. "Сырье" состояло из арестованных обоего пола двух категорий - тех, у кого родственники на Севере, и тех, кто был арестован просто с целью выяснения возможности его использования.
Мы имели в виду отобрать из этого "сырья" материал, подходящий для вербовки и заброски. В случае использования того или иного завербованного имелось в виду превратить членов его семьи в заложников. Поэтому мы заблаговременно собрали членов семей всех арестованных - их родителей, мужей, жен, братьев, сестер и детей - и заключили под стражу для сохранности.
Как только выяснилось, что в связи с угрожающей ситуацией на фронте придется начать подготовку к эвакуации, Хаш-хаш распорядился приступить к ликвидации "сырья" и членов их семей. Не таскать же за собой 2 000 с лишним арестованных, добрую половину которых составляют женщины и малыши. По получении сообщения о начале боев в районе Сеула мы решили частично ликвидировать их на одной из окрестных сопок, где были большие пещеры. Это проделали под нашим руководством южнокорейские полицейские. Оставшихся мы переправили на грузовиках в Тайден. Прибыв туда, мы ликвидировали всех до одного накануне ухода из города.
Оставшись без работы, наша группа получила приказание помогать отделу контрразведки штаба 24-й американской дивизии, а затем штаба 8-й армии. Чины контрразведки были завалены работой в связи с приказом командующего 8-й армией Уокера об уничтожении всех подозрительных гражданских лиц, появляющихся в прифронтовой полосе. При отступлении американские войска заставляли жителей всех городов и деревень уходить на юг. Но вскоре возникли опасения, что агенты северян, просачиваясь через линию фронта, пробираются в толпе эвакуирующихся на юг для подрывной работы или для установления связи с партизанами. Ввиду этого американская контрразведка приступила к жестокому прочесыванию эвакуирующихся. На всех дорогах и у входа в каждый город и деревню стали действовать летучие группы контрразведчиков. Первое время всех мало-мальски подозрительных обезвреживали на месте без допроса.
Но так как эти массовые ликвидации подозрительных, проводимые без всякого допроса, не давали никаких данных о деятельности неприятельской разведки, всем летучим группам было приказано препровождать наиболее подозрительных в отделы контрразведки при частях. А эти отделы, в свою очередь, направляли в контрразведку при штабе армии всех, кого находили интересными. Работать нам приходилось круглые сутки, чтобы скорее пропускать арестованных. Они поступали беспрерывно.
Некоторым арестованным перед допросом вводили в организм особые препараты - амитал и пентотал. Нам сказали, что эти препараты, действующие на психику, употребляются сейчас в Америке при допросах, чтобы ускорять признания арестованных. Но эти американские препараты на корейцев действовали слабо. Мы предпочитали применять традиционные форсированные методы допроса, варьируя их по своему усмотрению.
По этой части, пожалуй, самым изобретательным был наш доктор. Всегда корректный, отличающийся своими церемонными манерами, он оставлял свою изысканную вежливость у входа в каморку, где вел допрос с помощью трех технических ассистентов - американских сержантов. Из этой каморки никто из допрошенных не выходил на собственных ногах. Хаш-хаш допрашивал только женщин и тоже был весьма изобретателен.
Эта работа выматывала нас, приходилось поддерживать себя хиропоном и сигаретами, пропитанными героином. После одной бессонной ночи, когда мы профильтровали несколько десятков рабочих и работниц Тэгуской трикотажной фабрики, подозреваемых в содействии партизанам, и сразу же после допроса обезвредили, Хаш-хаш сказал нам:
- Есть два фронта, на которых мы сейчас ведем борьбу с северокорейцами: наземный и наш, экзекуционный. На наземном дела пока идут туговато, зато мы как следует отыгрываемся на другом фронте.
- Есть еще третий, - сказал я, - воздушный. На этом мы тоже отыгрываемся.
- Воздушный это тоже экзекуционный. Наши массированные бомбежки, уничтожающие их население в тылу, это не столько военные операции, сколько карательные.
3
На наземном фронте дела действительно шли неважно. С тех пор как мы начали операции, прошло два месяца. Перед нами не Ялу, а Нактонган, сзади Корейский пролив.
Вся работа нашего Общества изучения истории пошла насмарку. Робертс снова подвел. Обученные и разрекламированные им тайханские дивизии не выдержали первого же контрудара.
Почему так быстро рухнул фронт? Главная причина: позиции войск Ким Сек Бона и Цай Бен Дека были довольно сильны на переднем крае, но не имели большой глубины. Все десять южнокорейских дивизий, двинутых в дело на рассвете 25 июня, готовились не к оборонительным операциям, а к нанесению внезапного и сокрушительного удара. У всех нас - начиная с пятизвездного сёгуна в Хибия и кончая последним тайханским подпоручиком - была твердая уверенность, что враг, застигнутый врасплох, не выдержит удара и будет нокаутирован на месте.
Нанося удар, южнокорейское командование сразу же ввело почти все основные силы в первые эшелоны, чтобы придать им максимальную мощь. Начато было хорошо. Артиллерийская подготовка была очень непродолжительной - надо было скорее накинуться на врага. И южнокорейские дивизии, перейдя линию параллели, ринулись вперед в районах Хэдю, Кымчона и Червона. Перед собой они увидели только несколько небольших отрядов северокорейской пограничной стражи. Эти отряды стали отходить, и южнокорейские войска, вступившие на территорию Северной Кореи, продвинулись в глубину на несколько километров. Но после этого темп наступления стал падать из-за яростного сопротивления северокорейских пограничников. И вместо того чтобы броситься в атаку, выдержав до конца принцип молниеносного удара, дивизии южан стали топтаться на месте, ожидая прибытия своей тяжелой артиллерии. Это замедление темпа продвижения оказалось роковым. Стали подходить части северокорейской армии и с ходу завязывать бои на отдельных участках. Все преимущества, вытекавшие из фактора внезапности, быстро сошли на нет. Противнику была дана возможность прийти в себя и начать развертывать свои силы. Спустя три часа после первого броска продвижение южнокорейских войск приостановилось, а вскоре на некоторых участках они стали пятиться назад. Враг быстро усиливал нажим и начал контратаки. Вскоре контратаки переросли в общий контрудар. И этого контрудара южнокорейские дивизии не выдержали. Их учили одному: внезапно наброситься, смять врага и быстро пойти вперед, а не держать оборону.
И в это время противник пустил в ход танковые части. Они вклинились в линии тайханцев, стали все больше и больше расстраивать их боевые порядки. А затем началось контрнаступление северокорейцев. Южане покатились обратно все быстрее и быстрее и, дойдя до своих старых исходных позиций на линии параллели, уже не смогли закрепиться на них. Северокорейцы пошли вперед: на западе - на Сеул, в центре - на Чунчон и на восточном побережье - на Каннын.
На следующий день контрнаступление северокорейцев по всему фронту уже переросло в оперативное преследование южнокорейских войск.
К концу первой недели из десяти дивизий, созданных Робертсом, осталось только три. Война была, по существу, закончена. Но она не закончилась, потому что началась новая война - американо-корейская.
4
Американо-корейская война тоже с самого же начала пошла под знаком неожиданностей.