- Разумеется. А ты - достойный гражданин, сукин сын! Бойскаут хренов!
Лифтер насупился и грозно надвинулся на меня. Со мной нетрудно почувствовать себя храбрым. Он потребовал объяснений.
- Или ты считаешь, что я должен был подраться с двумя бандюгами? Чего ради? Чтобы получить медаль "За доблесть" - посмертно?
- Ты - типичный продукт нашего вонючего мира, - горько сказал я. Твой лозунг: "Мое дело - сторона". Так вы все и передохнете в полном одиночестве и никто никому не придет на помощь. И поделом вам!
- Ты перепутал, сегодня не воскресенье, - ухмыльнулся он. - Хочешь читать проповедь - топай в церковь. Там таких святош ждут не дождутся.
Я не стал с ним препираться. Время, как песок, просачивалось сквозь пальцы. Протиснувшись через вращающуюся дверь, я пулей вылетел на улицу. В девяти случаях из десяти перед отелем стоит такси, но сейчас, ясное дело, стоянка пустовала. Я огляделся по сторонам - ни одной машины. Раз за разом светофор на перекрестке переключался на зеленый, выплескивая на Шестую авеню очередную волну автомобилей, но вал за валом накатывал, а все такси будто сквозь землю провалились. Я уже успел мысленно вознести молитву всем христианским, языческим и прочим богам, потом проклял их поочередно, но минуло, должно быть, целых пять минут, прежде чем к отелю подкатил первый таксомотор. Не помня себя, я вскочил на заднее сиденье, а убеленный сединами таксист повернул ко мне безмятежную, испещренную вековыми морщинами физиономию.
- Парк-авеню, шестьсот двадцать шесть! - проорал я. - За рекордное время плачу пятерку.
Сочувственно посмотрев на меня водянистыми глазами, преисполненными вековой мудрости, старик изрек:
- Сынок, жизнь у нас коротка, а вот в могилах своих мы лежим - ох, как долго.
- О Господи, еще один проповедник! Скорей, мистер - мою девушку, может быть, как раз в эту минуту убивают!
- Хорошо, хорошо, - проворчал старик. - Доедем в целости и сохранности. Куда, говорите, ехать-то?
- Парк-авеню, шестьсот двадцать шесть. Между Шестьдесят пятой и Шестьдесят шестой улицами.
- Хорошо. Теперь успокойся, сынок, и наслаждайся поездкой. Помчим, как ветер.
Вопить на него, брызгать слюной, топать ногами и объяснять, почему я так спешу, было бесполезно. Этот человек просто органически не умел куда-либо торопиться. Должно быть, во всем Нью-Йорке не набралось бы и дюжины таких черепах, но мне ничего не оставалось, как запастись терпением, мысленно проклиная чертова ползуна.
Я успел уже умереть сотней мучительных смертей, успел перебрать в голове все мыслимые неприятности, которые могли случиться с Лидией, когда мы наконец доехали. Расплачиваясь со стариком, я выслушал от него напутственную речь о том, что только умеренность и воздержание гарантируют мне долгую и счастливую жизнь.
- Поспешай, не торопясь, а транжирь пожаднее. Вот и весь секрет, сынок.
Я не успел выразить ему свою вечную признательность, так как уже несся к заветному входу. Перед подъездом стояли консьерж и лифтер, погруженные в философский диспут.
- Кто из вас босс? - спросил я.
- Я, - важно кивнул консьерж, плюгавенький коротышка лет шестидесяти пяти.
- Могу я с вами перекинуться парой слов? - спросил я, извлекая из кармана пятерку и показывая ему уголок с цифрой, обозначающей номинал. Прежде чем консьерж успел ответить, я ловко засунул пятерку ему в карман.
- Что ж, интервью ты оплатил, - пожал плечами коротышка, провожая меня в вестибюль.
Я предъявил ему служебное удостоверение и рассказал про Хомера Клаппа, своего закадычного друга, дружбана, как я клялся, до гробовой доски.
- Этим меня не проймешь, - поморщился коротышка. Его звали Майк Гэмси.
- Чем вас пронять, я не знаю, но знаю одно - мне срочно необходим запасной ключ от квартиры Сарбайнов.
- Чего!
- Вы меня слышали.
- Ты чего, опупел, приятель! Проваливай отсюда, пока цел! Исчезни с глаз долой! Сгинь! Или ты хочешь, чтобы я позвал полицию? Какой-то сраный частный сыщик требует от меня запасной ключ! Ну и наглец же ты!
Он зашагал было прочь, но я схватил его за рукав и удержал.
- Стой, Майк! - угрожающе прошипел я. - Я тебе кое-что расскажу. Вид у меня интеллигентный, верно? Скажи - ты когда-нибудь слышал про карате?
- Ты имеешь в виду эти японские тымневрежьки?
- Совершенно верно. Древнейшее японское боевое искусство. Искусство убивать. Смертоноснее пистолета. Служа в армии, я потратил на него одиннадцать лет. Шестнадцать человек умертвил голыми руками. Вот так - я показал, - ребром ладони по шее. Вот сейчас, Майк, я прижал к твоей груди правую руку. Теперь не вздумай шевельнуться. Одно неверное движение - и мой большой палец нажмет на потайной нервный узел. Смерть наступит мгновенно. Не искушай судьбу, Майк. Сейчас ты находишься на волосок от гибели. Знаешь, кстати, почему я убью тебя, не моргнув и глазом?
- Почему? - донесся еле слышный, насмерть перепуганный шепот.
- Потому что два головореза заперли в квартире Сарбайна мою девчонку и собираются отправить ее на тот свет. Так что я не вижу причин, почему ты должен выжить, а она - нет.
- Умоляю, мистер, пощадите...
- Ты видел их?
- Да! - пискнул он.
- Хорошо. Проводи меня к служебному лифту. Только тихо. Я буду тебя обнимать, как родного брата. Помни - одно подозрительное движение, и ты даже не успеешь вскрикнуть "мама!"
Я уже почти и сам уверился в собственном всемогуществе. Самое забавное, что карате я видел только однажды, по телевизору. Ни в армии, ни после нее я никого не убивал, в противном случае, наверное, мучился бы бессонницей до конца своих дней.
Однако консьерж мне поверил. Похоже, сработали мой грозный вид и дар убеждения. Ни слова не говоря, он провел меня через вестибюль, потом по узкому захламленному коридорчику, в служебное помещение, к лифтам.
- Мы поднимемся к Сарбайнам, - сказал я. - Веди себя тихо и не рыпайся. Будешь меня слушаться - я сохраню тебе жизнь. Возможно.
Консьерж запустил лифт и мы стали подниматься. Он проныл, что не хочет неприятностей.
- Я тебя прекрасно понимаю. Это в нашем мире как эпидемия. Никто не хочет неприятностей. Ты все усвоил?
- Я все сделаю, мистер.