Кровь ударила мне в голову.
- Стыдно, - сказал я. - Стыдно не понимать простых вещей.При вашем-то уровне... Гуманность есть человеколюбие.Один из ваших гуманистов шарахнул нынче меня по голове и привёз сюда.Другой человеколюб привёл в эту комнату и посадил на цепь.Имейте в виду: если мне вдруг предоставится счастливая возможность - я,не задумываясь, засвечу ему между глаз.Но,конечно,только из гуманных соображений... Или нет? Или права на гуманность имеете только вы?
Возможно,он не привык,чтобы с ним разговаривали в таком тоне.Или был сегодня просто не в духе; невозмутимость его внезапно исчезла.После моих слов он вскочил и,чуть согнувшись,прошипел:
- Право на гуманность имеют только сильные! Слабым - зачем оно? Запомни это.Да,мы имеем такое право.Но к тебе оно вряд ли будет применимо.Ты сам себе подписал...
Но ведь я им зачем-то нужен! - мелькнуло в моей голове.Не забьют же с первого раза насмерть... Проучу,сейчас проучу.
Левой рукой я схватил его за правую ногу у самой пятки и дёрнул к себе изо всех сил.И сразу же ударил головой под рёбра.
- Х-хы! - произнёс начальник отдела и,согнувшись пополам,упал навзничь.
ГЛАВА 15.
- Азия, - тихо и горько сказал конторский. - Разве
можно тут что-нибудь сделать?
В.Шукшин,"До третьих петухов".
Спустя минут десять порядком избитый,я сидел,упираясь спиной в угол,и свободной левой рукой ощупывал нижнюю челюсть.В голове слегка шумело.
- Не боись, - утешал меня Бурый,сидя на корточках напротив. - Цела.Я не в полную силу бил.
Он сидел на безопасном расстоянии с привычным,сонным выражением лица.Позади стоял ещё один здоровенный бугай и внимательно осматривал костяшки своих пальцев.Вероятно,ушиб о выступающие части моего тела.
- У тебя с чего крыша-то поехала? - спрашивал Бурый. - Ты ему,похоже,ребро сломал,так осатанел... Голову назад закинь,чтобы не капало.Сам виноват.Принеси ему полотенце, - обратился он к тому, кто стоял позади. - Водой смочи.
Тот,не отрывая хмурых глаз от своих пальцев,вышел за дверь.
- Он что,плохой человек? - поинтересовался Бурый,когда мы остались одни.
- Кто? - спросил я,неловко шевеля распухшими губами.
- Алик.
- Хо-хо! - с трудом посмеялся я. - Алик... Не знаю,хороший или плохой.Он неприкасаемый.
- Как это?
- Так... Тебя давно били?
Бурый моргнул изумлённо и счёл за лучшее не отвечать.
- Вот... Ну,меня совсем недавно.А его - никогда.Потому что неприкасаемый.Понимаешь? Нет? - я облизал дёсны распухшим языком. Ох-хо-хо... Слушай: он ещё в детсаду был самым развитым.Все стишки наизусть знал.А в школе был самым сообразительным.Как его бить? Нельзя,мозги ещё повредишь.Тогда из школы мигом выгонят и назад не примут.Вот он и вырос таким... неприкасаемым.
- Ага... Вундеркинд,что ли? - пытался понять Бурый.
- Вундеркинд.С односторонним понятием о жизни.
Бурый озадаченно покрутил головой.
- А ты откуда знаешь,что он... этот...
- Вундеркинд? Тупой ты,Бурый, - сообщил я и опять потрогал челюсть. Ты шниффера отличишь от... гоп-стопника? По повадкам.
- Хы! - сказал Бурый. - А как же.
- А я по повадкам вундеркинда отличу от... простого инженера.
- Ага, - понял,наконец,Бурый. - Но ты его за что,всё-таки?
- Да тебе зачем это знать?
- Давай-давай,не стесняйся, - нажимал Бурый. - Лучше я спрошу, чем шеф.Для тебя лучше.
- Вот как! Тогда слушай.Ты же знаешь,в школе человек не всему обучается.Кое-что можно только после школы понять.Без учебников.Так?
- Ага... - опять согласился Бурый и в сонном выражении его лица промелькнуло изумление. - И ты его... обучал?
- Обучишь тут с вами, - проворчал я и,ухватив брошенное к ногам хмурым бугаем полотенце,приложил его к лицу.
Бурый посидел немного,глядя на меня пристально,потом встал и сказал хмурому:
- Налей ему из бутыли полста грамм,только разведи водой.И сала принеси кусок.
- Зачем? - не понял хмурый.
- Чего ты,Кучер,таким жлобом вырос? - разъярился Бурый. - Делай,что говорю,нах.Потом объясню.
Хмурый озадаченно глянул на меня и вышел в дверь.
* * *
А через полчаса ко мне в комнату без окон заглянул ещё один визитёр.Имевший несколько странный внешний вид из-за мелких недостатков анатомии: был он выше среднего роста,но сильно сутулился; имел крупную голову,но тонкую шею... А в целом обладал внешностью добродушного начальника.
- Вот он где, - произнёс он так,будто искал меня с утра и обнаружил совершенно случайно.И тут же впился взглядом.Во взгляде я уловил всего лишь любопытство.
- Драчун,а? - обратился он к Бурому,как бы проверяя свою догадку.
- Есть немного, - скромно согласился Бурый и тут же добавил, смягчая: - Порядка ещё не знает,Николай Андреевич.
- А у нас с драчунами разговор короткий! - решительно сказал Николай Андреевич,отметая попытки что-либо смягчать. - Драчунов мы перевоспитываем,у нас есть хороший метод.Шёлковым станет.А?
В ответ Бурый странно как-то усмехнулся.
- Это же ни в какие ворота не лезет! - продолжал настаивать добродушный начальник,хотя ему никто не возражал. - У Алексея Алексеевича на рёбрах синяк величиной,м-м... с хороший блин.Это же с какой силой ударить надо! Следи за ним,Бурый,как бы он чего-нибудь не натворил...
- Слежу, - смиренно сообщил Бурый.
В этот момент у меня совершенно неожиданно возникло ощущение,будто Николая Андреевича я уже где-то видел.Или слышал...
- Давай сделаем так, - будто осенённый вдохновением,предложил вдруг демократичный Николай Андреевич. - Пусть он побудет здесь до утра.Ты уж присмотри... Лады? Утречком мы его заберём и... всё решим.А чтобы ночью не скучал,передай-ка ему вот это фото.Может,оно его заинтересует.Пусть посидит,подумает о своей бренной жизни.
И он вручил Бурому средних размеров фотографию.Бурый глянул на неё,хмыкнул и в вытянутой руке понёс ко мне.Подойдя,сунул в лицо, отвернувшись.
Фотография была качественной.На фоне кирпичной стены на ней были изображены двое мужчин.Один лежал на полу и на груди его зияла громадная рана.Мёртвое лицо было повёрнуто в сторону фотографа.Левый уголок рта вздёрнут выше правого.Другой мужчина стоял,распластавшись,у стены и с ужасом смотел на труп.Но вот что было поразительно: одежда на обоих была одинаковой; одинаковыми были черты лица,и рот перекошен точно так же... Они были точной копией друг друга.Волосы шевельнулись на моей голове: я понял,что на труп погибшего человека смотрел отделившийся от его тела фантом.
С трудом оторвавшись от фотографии,я увидел две пары внимательных глаз,следящих за выражением моего лица.
- Классная фотография, - похвалил я осипшим голосом. - Какой момент поймали... Только непонятно,зачем вы этого жмурика потом в теплицу к Шаманскому засунули?
Ответом на такую наглость было затяжное молчание; моя реакция предполагалась,видимо,несколько другой.
- Бурый, - попросил я,не дождавшись ответа, - спроси,нет ли у него фото Саваренского? Взглянуть бы хоть одним глазом.
- Хватит с тебя этой, - неожиданно высокомерно заявил добродушный начальник. - О себе лучше подумай,а не о Саваренском.Как бы тебя самого в теплицу к кому-нибудь не засунули.
И,повернувшись сутулой спиной,вышел из комнаты.
Нет,определённо я где-то слышал его голос...
* * *
Ночь началась,как и предсказывала большая голова на тонкой шее,с раздумий о бренности жизни.Угроза лишиться её,превратиться в послушный фантом без тела и стать в этой конторе кем-то вроде рабочей скотины,была высказана недвусмысленно.Как контора сумеет это сделать - я не знал,но если вспомнить о судьбе Григория - делать она это умеет.
Что же это за состояние такое - фантом? Теперь я точно знал, что это раб.Интеллектуальный раб,обладающий весьма ценным качеством: он,бестелесный,может проникать неуловимо в мысли окружающих. Только таким сумасшедшим предположением можно объяснить,почему наша встреча со здешним фантомом в подъезде незнакомого дома закончилась так неожиданно и без роковых последствий: в какой-то момент он проник в мои мысли и сумел узнать всё,что ему поручалось выяснить о Каретникове.Теперь о чёрном доге с белыми ушами: дог удирал потому,что в голове моей в тот момент громоздились,созданные воображением, картины ужасной расправы над ним.И нервы у него дрогнули.А Саваренский? Тогда,на дачной платформе,он пытался всё время вызвать во мне воспоминания о последнем опыте в подвале... но мысли мои были заняты другим.