Словом, с изменением представлений об истории нашего мира должно было радикально меняться и привычное соотношение между ним самим, пространством и временем. Если до рубежа ХХ века, то есть до становления теории относительности пространство и время традиционно понимались как своеобразное "вместилище" всех физических событий39, иными словами, всей нашей Вселенной, то теперь "вместилищем" пространства и времени становилась именно она сама. Подчеркнем это обстоятельство: не пространство и время вмещают в себя все вещество и всю историю Вселенной, но наоборот - сама Вселенная вмещает в себя без исключения все пространство и без исключения все время. Но если в точку сжимается Вселенная, в ту же точку сжимается и пространство и время.
Вернее сказать, эта точка и предстает всем пространством и всем временем; другими словами, концентратом всей структуры пространства и всей структуры времени. Поэтому сама точка обязана быть весьма сложным образованием.
С пространством сравнительно легко, гораздо интересней обстоит дело со временем. Ведь если наша Вселенная вмещает в себя без какого бы то ни было изъятия все физическое время, то это означает, что на уровне всей Вселенной прошлое, настоящее и будущее существуют как абсолютно равноправные вещи. Иначе говоря, не как противопоставляемые друг другу сущности, но как нечто рядоположенное. Возникает сильный соблазн сказать, что они существуют одновременно, но, по-видимому, это неправильно, поскольку для одновременности уже необходимо какое-то предварительное представление о времени. А впрочем, здесь, на этом предельно общем уровне теряет смысл и какое бы то ни было логическое предшествование или следование явлений друг другу, поэтому, если не гнаться за точностью формальных определений, наверное, можно сказать и так. Во всяком случае смысл состоит в том, что на уровне Вселенной настоящее, прошлое и будущее сосуществуют, а значит, и абсолютно на равных взаимодействуют между собой.
Но если так, то способность следствия влиять на свою причину уже не может быть абсурдом, она принимает характер фундаментальной физической реальности, лежащей в самой глубинной основе материального бытия.
Таким образом, представление о большом взрыве смыкало эволюционное учение с креационистским мировоззрением не только в сакраментальной точке начала мира.
Впрочем, в основе представлений, допускавших далеко не однозначное взаимодействие причины и следствия, лежала не только эволюция физических теорий. К уже упоминавшемуся здесь Фоме Аквинскому восходит мысль о том, что Бог существует вне физического времени. Предположить обратное, значит, предположить существование времени до Него, другими словами, предположить, что время - больше Его. Но это абсурдное предположение; в действительности Бог больше времени, ибо именно Он и создает его вместе со всем материальным миром ("И был вечер, и было утро: день один"). Следовательно, для Него не может существовать решительно никаких ограничений ни в каких временных отношениях; Он - причина всему, то есть не только началу мира, но и каждому следующему периоду его существования. А это значит, что вовсе не настоящее самого физического мира порождает собой определенность последующих его состояний, но полная сумма всех состояний определяет характеристики каждого данного из них. Ведь этой полной суммой состояний является не что иное, как тайный замысел нашего Творца. Привычные временные отношения могут существовать только для любой ограниченной части этого порождаемого Им материального мира, на Него же не могут быть распространены никакие ограничения.
Правда, средневековая мысль, даже допуская тварную природу физического времени, решительно исключала возможность нарушения его законов кем бы то ни было; нарушить чередование времен не мог даже Создатель этого мира, поэтому Аквинатом исключается возможность изменения прошлого даже Богом. Но такой взгляд на мир нисколько не избавляет нас от противоречий. Напротив, только порождает их.
Сотворение Им времени нельзя понимать как порождение какой-то искусственной "вставки" в тот специфический континуум, где протекает Его бытие до создания мира и где оно будет неограниченно продолжаться после (возможной) кончины нашей Вселенной. Физическое время вовсе не инкрустируется в него как нечто инородное - оно представляет собой только одно из собственных измерений, только одну из координат этого многомерного континуума, - какую-то специфическую проекцию вечного и вместе с тем завершенного в каждый момент Его нематериального бытия на плоскость порождаемой Им вещественности. Так тень может быть брошена на стену, но только в том случае, если появляется сама стена. Поэтому и после порождения времени Его бытие не замыкается в нем. Ограничить всю полноту и многомерность Его бытия всего лишь одним вектором временного потока, значит, уподобить Его нам, иначе говоря, низвести его до уровня одного из Его творений. Так плесень, проступающая на стене (предположим, что она может мыслить), ничего не знает о существовании трехмерного мира; все мировое пространство для нее сводится только к одной плоскости. События большого трехмерного мира проявляются для нее только в игре теней на плоскости стены, и судить о них она может только по их чередованию. Но согласимся же: анализ этих чередований может дать довольно точное отражение физического перемещения каких-то находящихся вне стены материальных объектов, включая и самого человека, но не в состоянии породить решительно никакого представления о подлинном содержании его жизни. И уж тем более не в состоянии отразить духовную сторону человеческого бытия.
Точно так же растворить бытие Бога в порожденном Им времени, означает свести всю его многомерность к какому-то аналогу простого механического перемещения, влекущего за собой перераспределение условных теней на доступной нашему обозрению плоскости материального.
Сотворив время, Он продолжает жить вне его, поэтому для Него нет тех отношений прошлого и будущего, которые существуют для нас; тем более для Него не существует никакого запрета на вмешательство в прошлое. Правда, в тварном мире - брошенной на стену вещественности тени Его Замысла - возникают какие-то свои связи событий, но и эти связи, как обнаруживается, вовсе не столь уж прямолинейны.