- Довольно, довольно... С этим, пожалуй, ясно.
- ...Я продолжаю. Каждой весной, когда зацветает форзиция, когда летит с кленов малиновая шелуха, я подъезжаю к той школе и жду. Я выбираю время, когда кончаются занятия, обычно в три часа, останавливаю машину в удобном месте, через улицу, навожу объектив на малиновый круг на асфальте и жду, жду... Школьницы выбегают, спешат, смеясь, к машинам, к автобусам, разъезжаются. Некоторые идут домой пешком, в одиночку и попарно, есть среди них прелестные, но... Вы не поверите, но это так - ни одна до сих пор - может быть, мне повезет следующей весной - но до сих пор ни одна - не решилась, не захотела забрести в мой малиновый круг, они обходят его, словно чувствуют какую-то в нем опасность, и иногда я думаю...
- Да-да, рано или поздно они забредут. Уверяю вас. А как прикажете понимать строчку о полученном образовании? "Вечно незаконченное" - что это значит?
- Только то, что мистер Райфилд продолжает учиться каждый день.
- Понятно. Пойдем дальше. Вижу, что вы не даете своего уличного адреса. Только почтовый ящик. Это разумно. Не нужно облегчать им работу. Конечно, когда придет время вручить вам повестку, они вас найдут. Но следует вставлять им палки в колеса на каждом повороте. А кстати, по датам я вижу, что резюме недавно обновлялось. Зачем? Вы рассылаете его? Ищете другое место работы?
- Никто ничего не ищет. Но меня иногда просят что-то сделать на стороне. И Леонид - мистер Фарназис - не возражает. Сдает меня внаймы. Как ландскнехта. Это если у нас самих нет срочной работы. Тогда я должен послать временному нанимателю резюме.
- В строчке "семейное положение" вы написали "счастливо и прочно разведен". Расскажите подробнее.
- Это началось тем засушливым летом, когда парки закрыли, опасаясь пожаров. Все же пожары начались, это понятно, ведь они случаются испокон веков, случались и до появления человека. Если спилить старое дерево, то по кольцам на распиле ученые научились точно определять даты пожаров. Кольцо того года, когда был пожар, немного темнее и плотнее. В прошлом веке, в местах, где еще почти не было людей, пожары случались примерно каждые двадцать лет. И оказывается, это было очень полезно для леса. Выгорало все старье, труха, сухостой, а здоровые деревья выдерживали и росли себе в расчищенном лесу. Теперь же, когда человек так старательно защищает лес от огня, в нем накапливается гора горючего материала...
- Вы хотели рассказать про развод.
- Нет, это вы, уважаемый Драмапутри...
- Можно просто - Ларри...
- ...уважаемый Ларри, хотели разузнать про мою семейную мороку. Я же не имею ни малейшего желания выворачивать перед вами мое прошлое. Я не вижу никакого смысла в нашем разговоре. Я не верю, что кто-то будет копаться в моих старых грехах, разнюхивать, слать повестки.
- Я чувствую в вас какой-то враждебный настрой. Почему? Сейчас стало модно не любить адвокатов. Всех подряд. Даже презирать.
- Никто никого не презирает. С чего вдруг? Мой отец был адвокатом. Причем довольно известным.
- Райфилд... Райфилд... Да, кажется, я припоминаю...
- Райфилд - это мой псевдоним. Пришлось взять, чтобы не смущать отца. Проказы юности. Но с этим давно покончено. Так что вашим мифическим врагам меня не ухватить. Просто не за что.
- Да, непривычному человеку трудно бывает перестроиться. Он жил себе и жил, купался в мелких удовольствиях, уворачивался от крупных неприятностей и огорчений. Что-то тратил, что-то копил, строил веселые планы. И вдруг - хлоп! Все кончается. Ты под колпаком. За тобой следят, твои разговоры подслушивают. Теперь каждый шаг, каждое вылетевшее слово может обернуться против тебя.
- Уж не хотите ли вы сказать, что кто-то устроит слежку за мной?
- Мистер Райфилд, адвокатская контора "Бартлиб, Бартлиб и Колби" на мелочах не экономит. В деле, которое может принести им миллионы, они не поскупятся нанять частного детектива.
- Неужели? Я чувствую себя почти польщенным. Но если даже наймут, ничего ваш детектив не найдет и ничем меня не зацепит. Потому что я - смешно сказать - но, кажется, это правда - я совсем не боюсь. Никого. И ничего.
- Так уж "ничего"?
- Решительно ничего.
- Но даже из вашего резюме можно увидеть, по крайней мере, одну вещь, которой вы боитесь весьма и весьма.
- Да? Что же это?
Когда кашалот щурился, веки его вспухали подушечками и прижимались изнутри к стеклам очков.
- Вы очень, очень боитесь сказать или сделать что-то банальное.
Кипер с разгона хотел было возразить, но не нашел небанальных слов. Замер с отвисшей губой.
- "Я ничего не боюсь" - этим может похвастать только человек, который уже ничего и никого не любит. Но вам-то до такой свободы еще очень и очень далеко. Пока вам что-то дорого, вы не можете не бояться это потерять. Даже если вы не боитесь за себя, остаются те, кого вы любите.
- Возможно, возможно... - Кипер встал и постучал пальцем по циферблату часов. - Во всяком случае, сейчас я боюсь только одного: потерять еще минуту на этот разговор. Вы выполнили свою работу, предупредили меня. Теперь позвольте мне вернуться к выполнению моей.
Сверху ему стали видны розовые просветы в редких волосах погрустневшего Ларри. Он подумал, что, если успеет к "Крогеру" раньше Долли, надо будет купить букетик цветов. Кажется, она говорила, что любит нарциссы. Он пошел к дверям, щурясь от блеска бронзовых ламп.
- Ну хотя бы один - последний на сегодня - вопрос, - сказал ему в спину раззолоченный хищник. - Что, например, случится, если наши противники раскопают адрес некой миссис Джози Визерфельд?
Киперу показалось, будто лесной пожар незаметно подкрался к зданию "Космоса", проник внутрь сквозь стекло и бетон и ударил ему в лицо горячей волной. Дыхание остановилось. Болезненное "тук-тук-тук" уверенно вернулось в виски. Лосось закружился перед выросшей стеной и, слабея, заваливаясь на бок, забил хвостом по воздуху - не по воде.
В далеком "Крогере" искусственный дождь пролился на пучки шпината.
ДОЛЛИ ВЫХОДИТ ИЗ ДОМА, ИДЕТ К ДВЕРЯМ ГАРАЖА, НА ХОДУ ДОСТАЕТ КЛЮЧИ ИЗ СУМОЧКИ.
Кипер выпустил ручку двери, побрел обратно. Плюхнулся в кресло.
- И нет смысла все время поглядывать на часы, - сказал безжалостный Ларри. - Ведь мистер Фарназис заявил вполне определенно: с Долли Кордоран придется какое-то время не встречаться.
I-3. Иностранец
И все же он вырвался. Залив кашалота словесной пеной. Опутав его обрывками собственной жизни. Мешая правду с цветистым враньем. Заверив, что Джози Визерфельд - всего лишь двоюродная тетка, у которой он гостил пару раз в Пенсильвании.
Он вырвался, когда стрелка часов еще не достигла двойки.
И оставшиеся секунды можно было растянуть, разрезать на маленькие порции.
Три - на ожидание лифта. (Ну, хорошо - пусть четыре! Пусть пять - подавись ты!)
Еще три - на спуск к стоянке.
Добежать до машины, открыть дверцу, включить мотор - еще шесть.
Виражами, виражами, с визгом шин, вниз, нырнуть под взлетевшую планку. И вот уже шоссе, и он виляет между автомобилями, как лосось между камнями. Проделывает все трюки, которых не прощает другим, оставляет позади рулады возмущенных гудков.
А полицейский вертолет замечтался в небе и исчезает рассеянно за склоном горы.
А два пустых велосипеда, торчком, на крыше автомобиля впереди, шлют счастливый знак: кому-то уже повезло, кто-то нашел друг друга и вот-вот покатит по жизни вдвоем. И совершенно непонятно, как все эти маленькие удачи, все счастливые знаки, все выигрыши секунд и миль сливаются в конце концов в безнадежно проигранные полчаса опоздания.
Он брел вдоль съедобных стен "крогеровского" лабиринта, привставал на цыпочки, вглядывался в лица. Вдали мелькнул пышный узел русых волос. Он побежал, расталкивая коляски, сшибая локтями коробки с печеньем. Женщина удивленно обернулась на шум. Вопросительно улыбнулась. Заметно огорчилась - "и этому не нужна"! В корзинке ее были только собачьи консервы всех сортов. Символ одиночества?