На этой решительной мысли Василий неожиданно заснул.
Услышав, что будущий король угомонился: перестал ворочаться и подскакивать к столу, к накрытой кастрюлей Короне, соргонские дружбаны тоже позволили себе задремать.
Первым проснулся гном. Едва начало светать - он уже возился в сарае, отбирая свои сокровища и напихивая ими ранец. Жаль, что не посмотрел города, но возвращение в Соргон было важнее, а впечатлений и так достаточно. И вернётся он не с пустыми руками, будет, чем порадовать Старейших. Сомнений, что Василий наденет Корону сразу, как проснётся, не было никаких, и гном торопился, чтобы быть готовым вовремя шагнуть в Переход, ничего не забыв и не упустив из доступного знания.
Гора отобранного накануне хлама подверглась дотошному пересмотру с учётом свободного места в ранце. Сначала попала в ранец керосиновая лампа, правда, не вся. Постигший тайну резьбовых соединений, Эрин довольно быстро сумел отделить механизм подачи фитиля от корпуса и спрятал его.
Перебрав болты и шурупы, гном посмотрел на покрытые ржавчиной ладони. Немного подумал.
Остатки полотняной рубахи, потерявшей свои рукава ещё там, в Соргоне, при перевязке Бальсаровой раны, окончили свою жизнь в захламленном земном сарае, став горкой лоскутков в решительных пальцах соргонского прибалта.
Безобразный хлам, которому Эрин предназначил представлять земную цивилизацию перед строгими глазами Старейших гномьего племени, улёгся в ранец в виде матерчатых свёрточков разного размера и содержания. Заминка вышла только с замками чемодана: гном долго колебался, но, всё-таки, выломал оба, отбросив чемодан в сторону.
Ранец распух, беременный ржавым железом, и, прежде чем поднять его, Эрин тщательно осмотрел ремни и застёжки.
В доме гном не застал ничего неожиданного: Василий в полной готовности сидел за столом перед освобождённой от кастрюльного плена Короной и терпеливо ждал пробуждения мага. Хотя, если быть точным, готовность носила, скорее, духовный, чем материальный, характер: будущий король сидел в трусах и майке, ритмически постукивая по полу обутой в домашний тапок правой ногой.
- Что ты не разбудишь его? - Эрин кивнул на сладко сопящего на печи Бальсара, - Досидишься, что всю смелость растеряешь!
Василий оторвал взгляд от хрустальной радуги на столе и встретился глазами с гномом. Эрин от неожиданности вздрогнул: водянистые, неопределённого, от возраста и безволия, цвета, глаза Василия приобрели холодный серый, даже какой-то стальной, оттенок. Не знавший никогда сомнений и страха гном нервно поёжился, натолкнувшись на этот неприятный взгляд.
Стараясь скрыть свою внезапную оробелость, Эрин продолжил тем же ехидным тоном:
- Так и пойдёшь в короли полуголым?
Василий опустил глаза на голые ноги в мохнатых тапках и густо покраснел.
Эрин отвернулся: прежде, чем серо-стальные глаза перестали сверлить дерзкого гнома, в них промелькнуло нечто такое, нет, не злоба, нет. И не ненависть. Эрин не сразу определил, что это было.
"Твёрдость! Это была твёрдость! Это была суть, глубинная суть Васильева характера. В этом рыхлом тюфяке скрыта, оказывается, такая сила и твёрдость, что… Нет, я не хотел бы стать у него на дороге! Впервые в жизни я встретил того, с кем не хотел бы ссориться ни за какие блага ни моего, ни этого мира…"
- Вы уже встали? - с печи свесился заспанный маг, - Почему не будите?
Бальсар соскочил вниз и хрустко потянулся. Посмотрел на торопливо одевающегося Василия, открытую Корону и старательно стесняющегося гнома:
- Вы опять поругались, что ли?
- С чего нам ругаться? - Эрин ненужно переставил ранец и потянулся к зачехлённому топору.
- Давайте, сначала поедим, - Василий снова подсел к столу, - С пустым желудком дела не делают.
Маг, спросонок, никак не мог ухватить смысла происходящего. Он послушно двинулся к столу и споткнулся о туго набитый ранец.
"Уже уложился, - подумал он, - Только зачем оставлять на проходе? Уложился?! - сонливость вмиг слетела с Бальсара, - Уложился! Корона открыта, Эрин уже собрался. И Василий предлагает сначала поесть. Значит, сейчас, после еды, мы получим короля. Ну, что ж, за это и выпить не зазорно…"
Бальсар ухватил стопку и лихо, как ни разу ещё не делал, опрокинул её в рот. Эрин и Василий дико захохотали:
- Я же ещё не налил, - Василий, вытирая слёзы, потянулся за банкой с самогоном, - Эрин, достань Бальсару огурец.
Чокнулись и выпили молча, без тостов. Никому не хотелось пустыми словами нарушать зарождающуюся торжественность предстоящего события. Ели медленно, без спешки и суеты, и тоже молча.
Наконец, завтрак кончился. Эрин, без просьб и напоминаний, быстро убрал со стола всё, кроме монет и Короны.
"Верно, - подумал Василий, - Не царское это дело - со стола убирать. Эх, жалко, репортёров нет. Как назло - ни одного захудалого журналиста!"
Все встали: Василий возле Короны, у стола. Эрин с Бальсаром отошли в сторону, словно подчёркивая ту дистанцию, которая сейчас разделит их, троих. Дистанцию между различными слоями общества, которая, как бы мала не была, чаще всего бывает непреодолима.
Василий вытер вспотевшие ладони о затянутый в синий свитер живот.
"Ну, была, не была", - подумал он и потянулся к Хрустальной Короне:
- Принимаю Корону, власть и ответственность…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КОРОЛЬ ПОЧТИ НЕ ВИДЕН
ГЛАВА ПЕРВАЯ
- Принимаю Корону, власть и ответственность! - Василий надел Корону, крепко зажмурив глаза и затаив дыхание. Ничего не произошло, ничего не случилось.
Оба соргонских дружбана и Васильевых собутыльника внимательно смотрели на новоиспеченного раттанарского короля, нервно облизывая губы.
- Я, маг-зодчий Бальсар, свидетельствую: Корона принята должным образом! - маг произнёс эти слова, еле сдерживая свои эмоции - он больше не был Гонцом и снова принадлежал только себе. Теперь он снова мог сам принимать решения и совершать поступки, и возвратиться к своей прежней жизни выдающегося раттанарского строителя. И - не более того.
- Я, Эрин, сын Орина, свидетельствую, что Корона принята должным образом! - Эрин, против ожидания, не упомянул ни свою родню, ни род своих занятий, когда поддакивал магу. Но на эту жертву с его стороны никто не обратил внимания - король углубился в постижение новых и непонятных для него ощущений, а маг, как уже говорилось, утонул в море радости от свалившейся с него ответственности за судьбу Раттанара, а то и всего Соргона.
Справедливости ради, следует отметить, что даже сам гном не заметил отклонения от произносимой им обычно тирады в виду необычайности происходящего: ещё ни один гном никогда не принимал участия в коронации соргонских королей. Тем более, в роли свидетеля, который имел право доказывать виденное им любым способом, вплоть до поединка, а воинское мастерство и качества топора не оставляли сомнений, что правдивость виденного будет убедительно доказана любому недоверчивому слушателю, независимо от рода и племени.
Не упомянутые гномом кузнецы и воины дружно сгрудились за плечами главы своего рода, оказывая ему моральную поддержку, в которой он вряд ли нуждался, поскольку никогда не чувствовал себя более важной особой в мире людей, как не видел равного себе среди гномов с момента их прихода в Соргон. Это был опасный момент! Момент, когда любой человек без труда подхватил бы вирус мании величия, и только детская непосредственность Эрина делала его недоступным для поползновений подобного рода хворей.
Маг, быстрее овладевший собой, усиленно делал Эрину знаки, мол, давай оставим короля наедине с самим собой, и опустившийся на землю самый великий гном послушно последовал за Бальсаром в другую половину дома.
Василий остался один, не замечая ни тактичности своих гостей, ни своего одиночества: его занимали совсем другие проблемы.