Но для того чтобы объяснить грандиозную победу хуннов, необходимо учесть особенность этнологического характера. Не следует думать, что один китаец в IV веке был худшим воином, чем один хунн. Часто могло быть наоборот, но хуннская этническая система имела большее напряжение, нежели китайская, и потому хунны побеждали. Здесь наблюдается та же коллизия, которую отметил Ф. Энгельс, упоминая о египетском походе Наполеона Бонапарта, когда два мамлюка были сильнее трех французских драгунов, но тысяча французов — сильнее тысячи пятисот мамлюков[113]. Итак, после детального изучения хода событий можно с уверенностью сказать, что не сумма случайностей, а историческая закономерность была причиной победы хуннов.
А так ли уж велика была сила победоносной хуннской империи Лю Хань?[114] Нет, этот колосс стоял на глиняных ногах. Не говоря уже о том, что большая часть населения состояла из китайцев, хунны и их кулы были разными этносами, несмотря на то, что они говорили на одном языке. Хунны сохранили свою родовую структуру, которой никогда не было у их кулов. Хунны управлялись знатными, а кулы способными людьми. Хунны чтили древние традиции, а у кулов их не было и не могло быть, потому что их этнос возник из разноплеменных людей, связанных только исторической судьбой. Между этими двумя этносами не могло возникнуть полного взаимопонимания и доверия, и недаром умный Лю Цун опасался успехов своего лучшего полководца Ши Лэ[115], одновременно прощая неудачи высокородного Лю Яо.
И наконец, новорожденная империя не могла обойтись без услуг образованных китайцев, и один из них, Цзинь Чжун, сделался министром империи Лю Хань. Иными словами, представитель побежденного народа стал правителем своих победителей. Последствия такой расстановки сил не замедлили отразиться на ходе истории.
III. Костер
ГИБЕЛЬ ДИНАСТИИ
Карта. Костер. Гибель династии
![Хунну в Китае any2fbimgloader2.jpg](https://litlife.club/books/56237/read/images/any2fbimgloader2.jpg)
После 317 г. счастье покинуло хуннов. Попытавшись продвинуться на юг до берегов Янцзы, они натолкнулись на отпор южных китайцев. Внезапное нападение на стан хуннского наследного принца Лю Цаня принесло китайцам победу. В ночном бою погибла половина хуннского отряда, вторая половина разбежалась, и китайцы получили огромную добычу лошадьми и рогатым скотом. Реальных последствий эта стычка не имела. Когда подошли главные силы хуннов, китайский полководец приказал переколоть захваченных коней и быков и оттянул за Янцзы свое войско. Однако этот эпизод показал беспомощность и бездарность наследника престола.
В 318 г. хуннскую династию постигла большая беда. Сгорело одно из крыльев дворца, и в огне погибли 20 членов фамилии Лю. Это была большая потеря, потому что погибли люди безусловно верные и нужные, заменить их было очень трудно. К несчастью для хуннского народа, наследник престола не был в этом числе[116].
Вскоре после этого заболел и умер Лю Цун, оставив престол старшему сыну, бездарному Лю Цаню. Зная «возможности» Лю Цаня, Лю Цун поручил охрану империи канцлеру Лю Яо и маршалу Ши Лэ, присоединив к ним двух своих младших сыновей и главного интенданта, китайца Цзинь Чжуна. После похорон шаньюя (и императора) полководцы вернулись к своим войскам, а Цзинь Чжун остался единственным советником Лю Цаня. Свое положение он использовал для того, чтобы побудить нового владыку избавиться от опеки и советов братьев, которые были вскоре казнены по обвинению в кутежах и небрежении к своим обязанностям. Фактическая власть оказалась в руках Цзинь Чжуна, который был отнюдь не беспринципным честолюбцем, а подлинным китайским патриотом, влюбленным в свою цивилизацию, которая, на хуннский взгляд, в эпоху Цзинь была чудовищна. Но это неумение предугадать поведение людей иного этнического склада и вытекающие отсюда тяжелые последствия характерны для всех зон этнических контактов.
Разница этнических черт хуннов и китайцев была такова, что обычаи одних вызывали у других физическое отвращение. В частности, у хуннов, живших в степях, существовал обычай наследования жен. Вдова старшего брата становилась женой младшего, который был обязан о ней заботиться как о своей любимой жене[117]. Иногда на тех же условиях жены отца переходили к сыну (за исключением, конечно, его матери). Этот обычай сложился и бытовал тогда, когда была нужда в охране женщины в условиях сурового климата и межплеменных войн. Это своеобразное «социальное страхование» оплачивалось женским трудом в юрте родственника. Благодаря этому обычаю женщина даже в условиях экзогамии и патриархального родового строя имела обеспеченное положение в случае вдовства. С переходом хуннов в Китай этот обычай потерял свое значение, но сохранился как реликт.
Поэтому, когда Лю Цань стал посещать юных наложниц своего отца, с точки зрения хуннов, это было его право и долг. Но китайцам такое поведение казалось чудовищным развратом, а Цзинь Чжун использовал этот факт для своих целей, которые считал патриотическими и благородными: он восстановил служивших во дворце китайцев против варвара, живущего с «собственными матерями», потому что в Китае все жены отца считались находящимися в этом ранге. Это была капля, переполнившая сосуд взаимного негодования и озлобления.
Никакие приманки не могли примирить китайских патриотов с господством «варваров», но ждать спасения от своих южных соплеменников было явно бессмысленно. Приходилось рассчитывать на собственные силы и искать новые способы борьбы. По этому пути пошел Цзинь Чжун, выступивший в роли китайского Конрада Валленрода[118]. Сделав блестящую карьеру и став правителем при бездарном монархе, он тем не менее поставил на карту все добытое благополучие и даже свою жизнь: он решился на государственный переворот. С кучкой заговорщиков он ворвался в покои Лю Цаня и учинил резню, в которой погиб доверчивый император (и шаньюй).
За сим последовала жуткая расправа. Все родственники Лю Цуна без различия пола и возраста были казнены на рыночной площади; трупы Лю Юаня и Лю Цуна были вырыты из могил и обезглавлены, а храм предков фамилии Лю сожжен. После погрома Цзинь Чжун принял титул вана (Хань-ван)[119], что указывало на признание южного императора династии Цзинь его сюзереном. Затем он, взяв в руки государственную печать, захваченную хуннами в Лояне, заявил: «Отныне Китай не будет управляться кочевниками. Вот печать, которой они овладели. Я ее возвращаю законным владельцам — императорской фамилии Цзинь». И он послал на юг письмо, в котором объяснял свой поступок желанием освободиться от иноземцев, «презренных и лишенных добродетелей», и отомстить им за двух казненных императоров, прах которых он отправил вместе с письмом на юг[120].
Как видно, Цзинь Чжун считал себя не предателем и убийцей, а героем, но это было так же непонятно хуннам, как китайцам — наследование жен. Народ покидал столицу и бежал в провинции, находившиеся под контролем войск Ши Лэ, который с 50-тысячным войском двинулся на Пиньян. На западе империи Лю Яо, узнав о трагедии, объявил себя императором и отдал приказ казнить каждого, уличенного в сношениях с узурпатором. Напуганный Цзинь Чжун попытался договориться с Ши Лэ, но тот арестовал посла и отправил его Лю Яо.
Лю Яо принял арестованного любезно и освободил, попросив передать Цзинь Чжуну, что если тот сдастся, то будет прощен и оставлен в чине. Тот имел достаточно ума, чтобы не поверить, но его сподвижники убили его и поставили на престол его сына Цзинь Мина, который предложил Лю Яо свою покорность. Но тут вмешался Ши Лэ. Он напал на Пиньян, чтобы отомстить за гибель хуннских принцев. Цзинь Мин покинул город и с толпой беглецов сдался Лю Яо, который казнил его самого и всех его родственников. Тем временем Ши Лэ занял покинутую столицу, сжег оскверненный убийством дворец и восстановил могилы Лю Юаня и Лю Цуна. Этим закончилась попытка китайцев добиться реванша, продолжавшаяся всего три месяца рокового 318 года.
113
Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения: Изд. 2. Т. 20. С. 131; т. 14. С. 319.
114
Китайские очерки воспринимают историю не как единый процесс, а как ряд дискретных процессов, где единица определяется династическим названием с детерминативами: Цянь — Старшая, или Ранняя, и Хоу — Младшая, или Поздняя, Бэй — Северная, Нань — Южная, Дун — Восточная, Си — Западная, или родовыми наименованиями: Лю-Хань, Тоба Вэй и т.д. Таким образом, пестрота событий введена в строгую систему, отвечающую историографическим представлениям весьма высокого уровня. Подробнее см.: Гумилев Л.Н. Китайская хронографическая терминология в трудах Н.Я. Бичурина на фоне всемирной истории // В кн.: Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений по исторической географии Восточной и Срединной Азии. Чебоксары, 1960. С. 643-673: Гумилев Л.Н. Этнос и категория времени //Доклады ВГО, выл. 15. Л., 1970. С. 143-157.
115
Mailla. Т. IV. С. 286.
116
Mc. Govern. С. 331.
117
Бичурин Н.Я. Собрание сведений... Т. I. С. 40.
118
Герой одноименной поэмы Мицкевича.
119
В древнем Китае верховным главой всего мира считался хуанди; этот титул принято переводить — император. Правители отдельных стран в Китае носили титул «ван», по рангу — второй за императором. Этому титулу приравнены: у хуннов — шаньюй; у сяньбийцев — хан; в Европе — король (после IX в.) или царь. Поэтому принятие узурпатором титула «ван» означало лояльность к носителю высшей, императорской власти.
120
Маillа. Т. IV. С. 297.