Абуталиб говорил: талант и труд должны соединиться в стихотворении, как кинжал соединяется с ножнами.
Из записной книжки
Я тогда больше бывал на улице, чем дома. Я учился в школе, однако уже начинал писать стихи. У меня не хватало терпения и на стихи, и на чтение, и на домашние задания. Мне не сиделось за столом. Я вскоре начинал ерзать, потом вставал из-за стола, а потом при возможности выбегал на улицу. Я и теперь не очень-то усидчив и терпелив.
Однажды, усадив меня не то за уроки, не то за стихи, отец на минуту вышел из дома. Не успела закрыться за ним дверь, как я уже вскочил со стула и оказался на крыше сакли. Увидев меня, отец крикнул моей матери:
— Принеси мне веревку, ту, что висит на гвозде.
— Зачем тебе?
— Я хочу привязать Расула к стулу, иначе из него не выйдет никакого толку, — отец спокойно, основательно прикрутил меня к стулу, тихонько стукнул по лбу и показал на бумагу: — Все, что там, перенеси сюда!
Если бы кто-нибудь нас, писателей, и теперь хотя бы время от времени привязывал около стола!
Голова-то, может быть, и работает, но если работает голова, а руки в это время ничего не делают, это похоже на мельницу, которая крутится вхолостую, вместо того, чтобы молоть муку.
Притча о Шангрее, его сыне и пяти рублях
Некоторое время тому назад жил в Хунзахе состоятельный и уважаемый всеми человек по имени Шангрей. У него был единственный и потому избалованный, капризный сын. Отцу хотелось, чтобы его сын работал, как и все в ауле, чтобы он вырос настоящим человеком. А сыну не хотелось работать. Родные и друзья отца баловали его. Тот подарит коня, тот черкеску, тот даст денег, а тот кинжал.
Однажды Шангрей тяжело заболел. Лекарства не помогали ему. Вся родня, все друзья, все кунаки окружили больного.
— Что же нам делать, чтобы вылечить тебя?
— Я-то знаю, что меня могло бы поставить на ноги, но вы бессильны исполнить мое желание.
— В чем же оно, мы сделаем все, что можно.
— Если сын принесет мне пять рублей, заработанные своим трудом, и скажет: "Отец, возьми их, они твои", — тогда я поправлюсь.
Через два дня сын пришел и протянул отцу пять рублей:
— Отец, возьми эти деньги, я сплавлял лес по аварскому ущелью Койсу и заработал.
Отец посмотрел на деньги, на сына и бросил бумажку в огонь. Сын не шелохнулся. Он стал бледен, как будто ему дали пощечину.
На самом-то деле пять рублей дал ему дядя, слышавший, что пожелал больной Шангрей, и решивший выручить юношу.
Через несколько дней сын снова пришел и опять протянул отцу деньги:
— Я работал в Гунибе на строительстве новой дороги и заработал.
Отец поглядел на деньги, на сына, скомкал бумажку и выбросил ее в окно.
Сын не шелохнулся. Эти деньги ему, оказывается, дал кунак отца из Гоцатля.
В третий раз пришел сын к отцу, в третий раз протянул пятерку. Отец, не глядя на сына, взял бумажку и разорвал ее на две части. Сын, как ястреб, набросился на обрывки денег, схватил их и начал склеивать. Он закричал на отца:
— Я не для того чистил конюшни в Петровске и заработал эти деньги, чтобы ты их рвал, как простую бумажку. У меня на руках мозоли.
— Вот теперь я вижу, что эти деньги заработал ты сам.
Шангрей стал весел, дело пошло на поправку, и вскоре он окончательно выздоровел.
Итак, настоящую цену имеет только то, что заработано своим трудом.
Пожалуй, не так ли и стихи. Если ты сам выстрадал стихотворение, то в нем дороги каждое слово и каждая запятая. Если же ты подобрал мысль на дороге, то из нее не получится драгоценного стихотворения.
Перевел Н. Гребнев
Если хочешь, чтобы рыба была вкусна, иди к озеру и сам поймай ее.
Орел парит против ветра, рыба плывет против течения.
Поэт пишет, идя навстречу сильным чувствам, если даже это не радость, а страдание.
Нечто похожее рассказал мне однажды и Абуталиб.
Притча о балхарских гончарах, об их горшках и о негодных покупателях
Балхарские гончары, уложив свои изделия в большие корзины, а корзины навьючив на ослов и мулов, отправились в город сбывать товар. По дороге им попались озорные парни из ближнего аула.
— Далеко ли отправились, горшечники?
— Продавать горшки.
— Какова цена?
— Маленькие по двугривенному, большие по пятаку.
— Почему так?
— Потому что маленькие делать труднее, чем большие. Озорники купили у балхарцев все их горшки.
— Останетесь довольны нашим товаром, — говорили гончары, прощаясь и поворачивая мулов, чтобы ехать обратно. — Товар наш сделан на совесть. И до ваших внуков доживут наши горшки.
Поднявшись на гору, горшечники расположились отдохнуть. Они оглядывали с высоты горную дорогу и вдруг заинтересовались, чем это занимаются там вдали парни, скупившие их звонкий и красивый товар. А парни расставили горшки по краю пропасти и, отойдя на двадцать шагов, кидают в горшки камни. Очевидно, у них шло соревнование, кто больше разобьет.
Горшки звонко лопались, а черепки сыпались в пропасть. Все это доставляло парням удовольствие.
Горшечники, как по команде, вскочили на ноги и, обнажив кинжалы, бросились к хулиганам.
— Что вы делаете, негодные люди! — закричали они. — Мы продали вам лучшие наши горшки, а вы… Где ваша совесть?
— Почему вы сердитесь, — недоуменно спросили парни, — вы продали нам свой товар, мы вам хорошо заплатили, горшки теперь наши, какое вам теперь дело, на что мы их употребили? Хотим — будем бить, хотим — повезем домой, хотим — просто оставим на дороге.
— Но эти горшки нам не чужие. Много труда мы вложили в глину, прежде чем она стала красивым горшком, чтобы им любовались люди. Мы думали, что наши изделия принесут людям радость, что они украсят чью-нибудь жизнь. Продавая их вам, мы надеялись, что вы из одного горшка будете угощать гостя бузой, а в другом будете держать родниковую воду, а в некоторых будут расти прекрасные цветы. Вы же, бесчестные люди, все превратили в черепки, весь наш труд, все наше старание, все наши мечты вы побили камнями на краю пропасти. Вы кидали камни в наши изделия точно так же, как неразумные дети кидают камни в певчих прекрасных птиц.
Горшечники решительно отобрали у парней то, что те не успели разбить, и возвратились домой.
Обиду горшечников поймет каждый, кто сам трудился, вкладывая в свой труд душу, и кто любовался результатами своего труда. Так закончил Абуталиб свой рассказ.
Этот рассказ Абуталиба почему-то мне вспомнился и тогда, когда я в далекой Японии смотрел на девушек — искательниц жемчуга. Молодые, сильные красавицы ныряли глубоко на дно моря и там, почти уже задыхаясь, успевали положить в сумку, висящую на бедре, несколько раковин. В одной из раковин может оказаться жемчужина. Но нужно перебрать тысячи раковин, пока наткнешься на эту одну, счастливую, жемчугоносную. Сколько же раз нужно нырнуть, сколько же тысяч раковин нужно перебрать, чтобы получилось настоящее жемчужное ожерелье?
Но разве легче из всех слов, которые употребляют люди в простом разговоре, создать ожерелье-песню?! Все обыкновенные слова, все события, все чувства, весь опыт жизни — это океан, в котором щедро рассыпаны ракушки. Но велик и тяжел труд искателя жемчуга, которому беспрерывно приходится нырять в затаенные глубины океана! Много нужно сноровки, терпения, здоровья и выносливости, стремления. Нужна и удача. Терпение искателей жемчуга, терпение кубачинца, рисующего чернью по серебру, — все это сродни таланту, все это есть и талант и труд одновременно.