Все в этом мире относительно.
Но как знать, не украсится ли этот эмбрион будущего города в непродолжительном времени фабриками, заводами, банками, театрами, отелями, доками, железной дорогой, телефонами и телеграфом? Удивительный рост некоторых австралийских и североамериканских городов дает основания надеяться на осуществление этого смелого предположения, тем более, что эта чудная страна решительно ни в чем не знает недостатка, а сами бразильцы – поистине удивительные колонизаторы.
Но что бы ни готовило этой столице будущее и чем бы она ни удивила наших потомков, в данный момент она все еще очень далека от всего этого. Только два общественных здания являются как бы залогом будущей цивилизации и культуры этого города – это церковь и школа.
Церковь, впрочем, еще только строится. Но начальная школа функционирует и чрезвычайно усердно посещается детьми белых, мамалуков и индейцев, работающих слугами у белых.
Несмотря на малые размеры этого «города будущего», обороты здесь совершаются довольно крупные, конечно, главным образом благодаря присутствию здесь белых, основные владения которых – крупные фазенды внутри страны. В числе этих белых только два европейца; один из них – португалец, а другой – итальянец. Остальные тридцать человек белых – уроженцы берегов Амазонки.
Тридцать два фазендейро на такую громадную территорию, скажут, очень мало! По-видимому, да! Но в сущности, эти интеллигентные работники, деятельные, энергичные, создали тем не менее все элементы будущей цивилизации и нашли средства удовлетворить насущные требования будущих переселенцев. Благодаря им, колонисты могут смело явиться сюда в каком угодно числе и все найдут здесь себе заработок, найдут готовый кусок хлеба, поддержку и защиту в случае надобности. Мальтус, столь осмеянный экономист, быть может, совершенно напрасно осмеянный, говорил с несколько грубым красноречием человека, привыкшего только считаться с цифрами: «Там, где родится человек, должен родиться и хлеб». В этих словах усмотрели только простой афоризм, грубую шутку человека, возымевшего претензию ограничить человеческую расу количеством продуктов питания. Но эта ошибка не простительна такому мыслителю, как он, тем более, что производство продуктов питания не может быть точно определено, а потому мы считаем себя вправе придать иное толкование его фразе, именно в таком смысле: «если родится на свете человек, то обеспечьте его хлебом».
А это в сущности не что иное как приглашение каждому человеку следовать благородным законам обязательного для него труда.
Таким образом Мальтус был прав, сказав, что когда родится человек, должен родиться и хлеб, и обратно, как прекрасно сказал Поль Бер: «Там, где есть хлеб, должен родиться и человек».
Таким путем скотоводы на Рио-Бранко видоизменили, быть может, сами того не подозревая, изречение английского экономиста: они использовали не имеющийся хлеб, а имеющихся быков.
И вот, в настоящее время тридцать две фазенды кампо имеют не менее тридцати двух тысяч голов рогатого скота и не менее четырех тысяч лошадей. Кроме того каждая из этих фазенд кормит огромное число служащих в качестве гребцов, носильщиков, сельскохозяйственных рабочих и домашней прислуги, негров, мамалуков, замбо и особенно индейцев, отказавшихся от бродячей жизни, живущих теперь в сравнительном довольстве, обеспечивших себе безбедное существование в будущем, имея верную и хорошо оплачиваемую работу.
Особенно важно знать, что кампо Рио-Бранко, как ни кажется пустынным и безлюдным с первого взгляда, весьма деятельно эксплуатируется, и маленький городок, посад Боа-Виста, является центром, из которого исходят и где концентрируются все коммерческие и интеллектуальные интересы этой области.
Правда, здесь нет должностных лиц, изукрашенных золотыми галунами и нашивками, торжественных, напыщенных, но невежественных, съедающих наибольшую часть чистых доходов маленькой колонии. Нет здесь и солдат, рабочие руки которых несравненно более полезны для общественных работ. Колонисты превосходно управляются сами со своими делами и умеют также, в случае надобности, защитить себя сами, – надобности, впрочем, весьма редкой. Мирная колонизация, дающая местным аборигенам средства к существованию и возможность более легких условий жизни, превратила их в своих друзей и доброжелателей.
В предыдущем веке, у Сан-Иоакима (несколько выше Боа-Виста), была устроена государственная фазенда, охранявшаяся гарнизоном из штаб-офицера коменданта, сержанта, капрала, двадцати человек команды и одного унтер-офицера, казначея или делопроизводителя, которому было поручено управление фазендой. Но фазенда исчезла с лица земли давным-давно, а правительство все еще продолжает присылать сюда нескольких злополучных солдат, вследствие той неосведомленности, которая является исключительной привилегией именно европейских министерств. А пост, что это за пост! Это жалкая пародия – несколько развалившихся шалашей! А гарнизон?! – четыре солдата и один сержант, покинувшие свои соломенные шалаши и переселившиеся по соседству в ближайшую фазенду Сан-Бенто. Высшая администрация о них совершенно забыла, и они сами находят себе скромный заработок, позволяющий им удовлетворять с избытком все их потребности.
Современное правительство должно прекратить в будущем дальнейшую присылку сюда воинских частей, не имеющую никакого смысла и никому не нужную.
Шарль Робен и его спутники нашли у одного из местных фазендейро тот радушный прием, о котором наша эгоистичная цивилизация и представления даже не имела.
Их любезный хозяин желал бы надолго удержать гостей у себя, предоставить им все те удовольствия, какие доступны жителям Боа-Виста: обильную дичью охоту, скачки на резвых скакунах по необозримому простору кампо и чудесную рыбную ловлю.
Но Шарль торопился отправиться в горы и потому решил оставаться в Боа-Виста лишь столько, сколько ему было необходимо для подготовки к предстоящей трудной экспедиции, ни минуты дольше, а потому и не хотел задерживаться в доме радушного фазендейро.
Двух суток оказалось достаточно, чтобы снарядить экспедицию и найти все необходимое для нее, главным образом, подыскать несколько человек индейцев паоксиано, которых ему и рекомендовал хозяин. Перед отправлением маленькое общество собралось за столом в столовой фазенды, где Шарль и его спутники распрощались с двумя молодыми бразильцами. Рафаэло и Бенто набрали себе новый экипаж для паровой шлюпки и готовились пуститься в обратный путь в Манаос.
Шарль, как человек предусмотрительный, тщательно изучил во всех подробностях предстоящий ему путь, но счел за лучшее не посвящать любезного фазендейро в суть настоящей цели его поездки в горы и изучения Лунного Хребта.
Как читатель, вероятно, помнит, он намеревался вернуться на Марони сухим путем, через горы, исследовав по пути хинные леса, о которых ему говорил Хозе.
И хотя мулат превосходно помнил, каким путем он следовал в прошедшем году, Шарль, на всякий случай (вдруг какая-нибудь неожиданность помешает ему воспользоваться услугами Хозе), запасся всевозможными сведениями и указаниями, добытыми у местного фазендейро.
Крайняя точка Тумук-Хумак, из которого вытекает главный рукав Марони, Тапанохони, находится на расстоянии приблизительно пятиста двадцати пяти километров, по прямой линии от Боа-Виста и лежит немного выше второй северной параллели. Таким образом, приходилось почти все время следовать на восток, упорно возвращаясь к этому направлению после каждого вынужденного отклонения с этого пути.
Маленький караван тронулся в путь пешком, предполагая только в тех местах, где могут встретиться реки, бегущие в восточном направлении, пользоваться пирогами или плотами. Но, насколько известно, все реки, берущие свое начало в этих горах, текут в направлении юго-севера. Репунами, Куйюнини, Явр и Тчип-Уаа, соединяясь, образуют впоследствии Эссекибо, величайшую реку английской Гвианы.
Но в трехстах километрах от Боа-Виста, уклонившись слегка на юго-восток, мы находим Курукури-Уаа, верхний приток Рио-Тромбетта, текущего с запада на восток, немного выше первой северной параллели.