- Где... где ты их видела?
- У нашего соседа Адриана Венцеля.
- И... ты... ты... - Слова почти душили его.
- Я была движима каким-то необъяснимым побуждением... приобрести эти часы. Хотя мне не нужна была эта драгоценность.
- Нет... нет! - воскликнул в муке студент. - Ты не могла этого сделать! - Он встал и отвернулся. Это стоило ему усилий больших, чем он мог ожидать найти в себе. Казалось, что страдание чересчур сильно, чересчур сверхчеловечна беда, чтобы сопровождаться выражением обычных чувств. Он смертельно побледнел... но его взгляд оставался тверд, и дрожи не было и в помине.
- Феофан, - спросила возлюбленная, - что тебя беспокоит? И почему то, что я рассказала, так страшно на тебя подействовало? Я...
- Ничего... ничего, моя дорогая Фирза. Я вернусь через минуту и скажу тебе, почему я показался таким взволнованным. Я не совсем в себе... я скоро вернусь. Я лишь прогуляюсь по переулку и подышу свежим ветерком, дующим с реки.
Он оставил ее и вышел в сад. "Я не мог, - произнес он про себя, сказать ей, что она убита... и к тому же мной!"
Он продолжал быстро идти без всякой цели, едва зная, куда направляет свои стопы. Он прошел по дороге, ведущей от дома Ангерштелля в том глубоком отчаянии, которое порой обманывает нас внешним спокойствием. У него не было четкого представления о беде, которую он принес Фирзе, - будто он почти забыл об этом. Его неотвязно преследовало смутное восприятие смерти, связанное неким невразумительным образом с ним самим. Забытье, в котором он пребывал, было так сильно, что к нему пришлось обратиться дважды, прежде чем он расслышал вопрос.
- СКОЛЬКО СЕЙЧАС ВРЕМЕНИ?
Феофан оглянулся и встретился с таящим в себе страшный смех взглядом дарителя роковых часов. Студент собрался было заговорить, но старик опередил его:
- У меня нет времени слушать ваши жалобы: вы знаете, что вы навлекли на себя. Если вы хотите избежать несчастья и спасти Фирзу, я скажу вам, как это сделать.
Он что-то зашептал студенту на ухо. Последний в миг побледнел, но тут же пришел в себя.
- Она будет в безопасности, - спросил он, - если я приму ваши условия? Теперь уж никаких увиливаний - я узнал, с кем имею дело.
- Соглашайтесь с тем, что я сказал, и приносите часы сюда в течение получаса; тогда она будет освобождена от своей судьбы. Она будет ваша, и...
- Не обещайте больше ничего или давайте обещания тем, кто их ценит. Поклянитесь, что она будет в безопасности! Я не прошу о большем... не желаю на свете ничего большего.
- Поклянитесь! - повторил старик. - Но чем ПОКЛЯHУСЬ, позвольте вас спросить? Но я обещаю... уходите и принесите часы - помните, полчаса. Так послушайте! Вы принимаете мои условия?
- ДА!
Сказав это, Феофан помчался обратно в дом, не обращая внимания на громкий смех, который, похоже, преследовал его. Он зашел дальше, чем думал: и хотя он проворно перепрыгивал через все препятствия на своем пути, треть отведенного времени прошла, пока он добрался до комнаты, где оставил свою возлюбленную.
КОМНАТА БЫЛА ПУСТА.
- Фирза! Фирза! - закричал студент. - Часы! Часы! Ради Бога, часы!
Ему ответило лишь отраженное от стен эхо его голоса.
Затем он ринулся по комнатам в состоянии, близком к отчаянию, потом спустился в сад. У него в ушах звучал звон фамильных часов, мимо которых он пробегал, и он вздрогнул. В конце центральной дорожки он увидел Фирзу.
- Часы! Часы! Если ты ценишь свою жизнь и мою... но спеши, спеши... ни слова... СЕКУНДНОЕ ПРОМЕДЛЕНИЕ ОЗНАЧАЕТ СМЕРТЬ!
Фирза молча бросилась в дом, сопровождаемая Феофаном.
- Они исчезли, - сказала она. - Я оставила их здесь, а...
- Значит, мы пропали! Прости твоего...
- О нет, нет! Вот они, - воскликнула она. - Дорогой Феофан! Незачем...
Он не слушал Фирзу. Поцелуй в лоб, тревожный взгляд, и он убежал!
Он несся! Он летел!.. Он прибыл на место, где оставил старика. Оно пустовало. Но на песке были написаны слова: "ВРЕМЯ ПРОШЛО!"
Студент без чувств упал на землю.
Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на диване - на него обращен страстный, но скорбный взгляд.
- Фирза! Фирза! - воскликнул несчастный юноша. - Не надо молитв! Такой душе, как твоя, не в чем каяться. О, оставь меня!.. Этот взгляд! Уходи, уходи!
Она отвернулась и горько заплакала. В комнату вошла ее мать.
- Фирза, милая моя, пойдем со мной. Врач уже здесь.
- Какой врач, мама? Разве...
- Нет, он просто шел по улице, это незнакомец. Но нет времени. - Она вывела дочь из комнаты. - Ваш пациент здесь, - добавила она, обращаясь к врачу. Тот вошел и затворил за собой дверь.
Мать и дочь едва достигли лестницы, когда крик, почти что мучительный вопль, раздался из комнаты, которую они только что покинули, и остановил их. За ним последовал громкий холодящий душу хохот, который, казалось, потряс дом до основания.
Мать позвала или, скорее, крикнула мужа. Дочь подскочила к двери! Та была закрыта и не поддалась ее слабым усилиям. Внутри нарастал шум страшной борьбы - резкие победные или гневные крики, мучительные стоны, тяжелое топанье ног - все говорило о смертельной схватке. Вдруг что-то с силой было брошено об пол и, судя по звуку, разбилось на тысячу частей.
Наступила глубокая тишина, более пугающая, нежели шум поединка.
Фирза вместе с отцом и матерью вошли в комнату. Та была совершенно пуста. НА ПОЛУ ВАЛЯЛИСЬ ЧАСТИ РОКОВЫХ ЧАСОВ. О ФЕОФАНЕ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛИ.
На пятый день после этой ужасной развязки простая плита из белого мрамора в одной из церквей увековечила имя, летай смерть Фирзы Ангерштелль.
Полуистершаяся надпись сохранилась по сей день и может взбудоражить любопытство какого-нибудь мягкосердечного человека, не знакомого с подробностями этой истории, который, возможно, захотел бы узнать их и уронить слезу на могилу девушки, что спит там.
1833