Не в пример 1911 г., когда Джугашвили был "выслан в избранное им местожительство", на этот раз он оказался в действительно суровом Туруханской крае. О приезде туда Сталина вспоминала Р. Г. Захарова: "По неписаному закону принято было, что каждый вновь прибывший в ссылку товарищ делал сообщение о положении дел в России... Сталин пришел в приготовленную для него комнату и... больше из нее не показывался. Доклад о положении в России он так и не сделал"15. Отношения со ссыльными революционерами, отсутствие в них всякой теплоты еще ярче высвечивают подобострастную дружественность в письме Кобы к Малиновскому. В сопроводительной записке к этому письму от 14 января 1914 г., обнаруженному писателем Юрием Трифоновым в фонде ЦГАОР, говорилось: "Представляем при сем агентурные сведения за No 578, автором которых является гласноподнадзорный Туру-ханского края Иосиф Виссарионов Джугашвили". Начинается это письмо обращением к Малиновскому: "Здравствуй, друг!" Далее в самой доверительной форме говорится о слабости здоровья, "подозрительном кашле" и прочих невзгодах. Навязчиво повторяется жалоба на дороговизну: стоимость разных продуктов указывается вплоть до копеек.
"Бедный" Коба подчеркивает, что ему "нужно молоко, нужны дрова, но денег нет, друг". Обращение к Малиновскому "друг" повторяется и далее, чередуясь с маловразумительным восклицанием "черт меня дери!". Заканчивается письмо соответствующими словами: "Крепко жму руку, целую", приветствиями жене, детям и краткой подписью "Твой Иосиф"16.
В этот период жизни Сталина обращает на себя внимание и его приятельские отношения с полицейскими охранниками.
С годами разговоры о поведении Сталина в ссылке не прекращались, и в 1930 г. всевластному генсеку пришлось давать объяснения. Приведем выдержки из документа, обнаруженного членом-корреспондентом РАН В. А. Куманевым в фондах РЦХИДНИ. Сталин писал:
"М. Мерзляков был стражником. По заданию пристава наблюдал за мной (других ссыльных не было тогда в Курейке).
Понятно поэтому, что в "дружеских" отношениях с Мих. Мерзляковым я не мог быть. Тем не менее я должен свидетельствовать, что если мои отношения с ним не были "дружескими", то они не были и враждебными... Объясняется это, мне кажется, тем, что Мих. Мерзляков относился к заданию формально, без обычного полицейского рвения, не шпионил за мной, не травил, не придирался, сквозь пальцы смотрел на мои частые отлучки и нередко поругивал пристава за его надоедливые "указания" и "предписания". И. Сталин. Москва, 27 ноября 1930 г. "1.
Примечательно, что о получении денег, которые когда-то якобы объясняли дружественность в отношениях Сталина с Мерзляковым, вообще не упоминается17.
В дальнейшей своей жизни, уже во главе государства, Сталин по-прежнему предпочитал приближать тех, у кого в прошлом были тяжелые проступки и даже весомые доказательства связей с различными полицейскими организациями.
Показательно и то удивительное спокойствие, с которым Сталин воспринял сообщение Мануильского о том, что Вышинский был связан с царской Охранкой и выдал полиции нескольких бакинских большевиков. Аркадий Ваксберг рассказал: "Получив это письмо с лаконичной пометкой "Тов. Вышинскому. И. Ст. ", ближайший сталинский подручный прервал свой отпуск и лечение за границей и вернулся в Москву. "А вернулся он, -- пишет А. Ваксберг, -- для того, чтобы работать в архивах. Что он искал там? Не пытался ли уничтожить то, что могло его изобличить?"18. И только ли его или его и Джугашвили, с которым он сблизился в давние годы в бакинской тюрьме?
В период массового террора в 30-е годы, как-то в разговоре с Хрущевым Сталин заметил, что и на него в НКВД есть показания о темном пятне в биографии. Какое "пятно" -- Сталин не уточнял, как бы давая понять Хрущеву, что тот сам знает. Действительно, Никита Сергеевич знал: "Тогда, хоть и глухо, но бродили все же слухи, что Сталин сотрудничал в старое время с царской Охранкой и что его побеги из тюрем и ссылок были подстроены сверху"19.
Хрущев полагал, что до Сталина доходили какие-то слухи, но речь, вероятно, шла не о них, а о том, что чекисты сами подбрасывают "фальшивые" материалы. Подобное не звучит
1 Документ в настоящем издании публикуется полностью. В статье 3. Серебряковой дан в извлечениях. Предоставлен 3. Серебряковой, получившей его, в свою очередь, от В. А. Куманева. Выходные данные документа: РЦХИД-НИ -- бывш. ЦПАИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 2909, л. 1. -Примеч. Ю. Ф.
абсурдом, если учесть сведения А. Орлова, что именно сотрудник НКВД Штейн нашел папку с документами о службе Кобы в царской Охранке. Об этой страшной находке Штейн сообщил не своему московскому начальству, а доверил как тайну, требующую действий, нескольким видным большевикам. Кто и как предал -- Орлов не знал, но вскоре все они погибли20.
Темное прошлое Р. Малиновского и И. Сталина не раз вызывало подозрения. Там, где действовал Малиновский, где появлялся Сталин, происходили необъяснимые аресты, провалы революционеров. Как ни тщательно покрывала их тайная полиция, подозрения неизбежно возникали вновь. Сталин, в отличие от Малиновского, предпочитал до поры до времени находиться в тени. К тому же Кобу всякий раз спасали "своевременные аресты".
Малиновский не был столь блестящим конспиратором21. Партийное расследование комиссии РСДРП в 1914 г. он преодолел, но в 1917 г. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства с неопровержимостью раскрыла его платное сотрудничество с царской Охранкой. К тому времени Малиновского не было в России, но осенью 1918 г. он неожиданно вернулся и предстал перед Верховным революционным трибуналом. На какое чудо он рассчитывал? На чью помощь надеялся?
Во всех слушаниях по делу Малиновского подробнейше выяснилось, с кем он общался. Вызывались свидетели, собирались письменные показания, порой отрывочные воспоминания о знакомстве, даже случайных встречах с ним. Молчал только Сталин. Якобы никогда не было между ними ни общения, ни деловых контактов, ни встреч. Всячески избегал упоминаний о Сталине и Малиновский. На партийном следствии в 1914 г. и в дальнейшем о Кобе он говорит редко, нарочито мимоходом. Наиболее важное свидетельство таково: в 1912 г. "жил в Ростокино и не показывался в Москве... Только Серго знал, где служу (Коба не знал)". На следующем заседании следственной комиссии Малиновский уточняет: "Где я был тогда, никто не знал. Жена жила в Москве, и такие товарищи, как Серго, Коба и Аля, могли меня найти только через нее. В Москве за семь месяцев был один раз. С Кобой, хотя он был, не видались, перепутали время встречи, а домой я пойти не мог"22. Заведомая ложь -- Малиновский отрицает встречу, судя по времени, отраженную в цитированном ранее документе Охранки.