Мой сослуживец притащил из управления кадров стандартный лист контракта и пытается найти там графу с обязательствами Минобороны своевременно выплачивать денежное содержание тому, кто подписал с ним договор.

- Пойди и вытри этим контрактом задницу! - советует товарищ въедливому правдоискателю.

Денег офицерам Минобороны и Генштаба не платят уже четвертую неделю. Некоторые начальники даже стесняются давать подчиненным задания, зная, что могут нарваться на неприятные комментарии.

И тем не менее наш "мозговой трест" день и ночь пашет во всю мощь. Чем хуже становится положение дел в армии, тем напряженнее работа. Сюда, в кабинеты и оперативные службы нашего "Пентагона", по сотням, тысячам не видимых миру каналов стекается военная информация, которую надо принять, осмыслить, выработать единственно верное решение и выдать его в войска. Сбежал из части солдат с автоматом... Застрелился офицер... Нет горючего для выхода подлодки на боевое дежурство... Из-за нехватки денег заморожено строительство жилого городка... Нечем прикрыть огромный кусок воздушной границы... Сразу пятьдесят молодых офицеров подали рапорты с просьбой об увольнении... Иностранная подлодка нагло пасется в наших терводах... Натовцы проводят инвентаризацию чешских и польских аэродромов... В учебном центре под Стамбулом появились новые эмиссары из Чечни...

Все задачи - неотложные. Если кто-то по неопытности спросит у начальника, к какому сроку надо выполнить задание, получит фирменный ответ: "Ко вчера!" Здесь никто не работает по восемь часов в сутки. Здесь люди работают столько, сколько нужно. Очень многие уже давно забыли, что такое "нерабочий день". Если ты хоть раз не спал на своем рабочем столе или на поставленных "коробочкой" стульях под шинелью, провонявшей сигаретным дымом, - ты здесь не "свой".

После бессонной ночи полковник Генштаба с чувством выполненного долга, с отупевшей головой и воспаленными белками глаз выпадает на Новый Арбат. Он спит на ходу и потому слегка задевает плечом кого-то из прохожих. И слышит:

- Пьянь беспробудная!

Зря ты так, тетя. Сейчас полковник абсолютно трезв. А если и выглядит захмелевшим, то это от счастья служить родине в кредит.

Но даже если нам не будут платить годами, деньги на бутылку всегда найдутся. Ставят отличники чу-чхе.

С треском свинчивается золоченая голова "Распутина". Нежно булькает в граненый стакан "огненная вода". Кто-то запевает: "На свете нету лучше красоты, чем красота граненого стакана!" Эти приятные слуху многих мужиков звуки вдруг заглушает знакомый вой сирены - опять под нашими окнами какая-то шишка торопится в Кремль.

Мой товарищ подходит к окну с пустой бутылкой и замахивается на мчащиеся кремлевские тачки. Водочные капли падают ему на погон.

- Ты похож на Сережку Тюленина, - говорит один из нас, похрустывая маринованным болгарским огурчиком. - Помнишь, как он забросал немецкую комендатуру бутылками с зажигательной смесью?..

Отставной полковник Петрович всегда умел после первого же стакана придать нашим застольям глубоко философский и актуальный характер.

- Только русский офицер любит родину бесплатно, - говорит он.

Что будет дальше, я уже знаю. После того как мы в очередной раз отмутузим родное правительство за невыполнение военного бюджета, погадаем об очередной отставке Грачева, отчихвостим козыревский МИД за невнятную позицию в отношении НАТО и договора СНВ-2, обменяемся новыми данными о происках иностранных спецслужб против России, разговор так или иначе выйдет на президента. На этот раз офицерский диспут принял все же неожиданный характер.

С заседания земельной комиссии центрального аппарата Минобороны возвратился наш представитель. Полковник сообщил, что наше управление снова "в пролете" - ни одного участка земли не выделили. А в очереди человек двадцать. Причем почти все прослужили в армии больше двадцати лет и, согласно указу президента, некогда с огромным восторгом встреченному личным составом МО и ГШ, имели право на клочок земли в Подмосковье. Не получили своих законных земельных наделов даже многие из тех, кто отбарабанил тридцать и больше лет. А ведь наши офицеры знали: после сокращения многих частей под столицей земли высвободилось столько, что хватило бы на два Министерства обороны. Но со времени издания ельцинского указа минуло более трех лет, а нам говорят: "Ждите".

Кто виноват? Знамо дело - президент. Указ издал, а выполнения не добился. Пошло-поехало. Петрович старше и мудрее всех. Он стучит вилкой по столу и говорит:

- А при чем здесь Ельцин?

Все дружно замолкают. Остановив атаку, Петрович решительно переходит в наступление:

- Вы что, хотите, чтобы Верховный главнокомандующий ваш земельный список контролировал или колышки в землю вбивал?

Кто-то с плохой дикцией замечает:

- Петрович, ты что... эдвакат?

Явно не Цицерона тут же поддерживают два контратакующих полковника:

- А почему у некоторых наших генералов по нескольку участков земли?

- Четыре продал - на пятом хоромы построил! Положено десять соток - выделили по двадцать! Поехали, если хочешь, я сам покажу!

Безземельные правдоискатели расходятся злые и возбужденные.

СТРАШНЕЕ АМЕРИКАНСКИХ РАКЕТ

У входа в Министерство обороны (со стороны кинотеатра "Художественный") топчется на морозе группа телевизионщиков - проводят опрос: "За кого вы будете голосовать?" Офицеры при виде телекамеры ведут себя по-разному: одни отворачиваются и проходят мимо, другие решаются отвечать. Только ведь надо быть слишком рисковым, чтобы в этой ситуации на вопрос: "Вы будете голосовать за Ельцина?" - ответить в камеру: "Нет". И все же таковые находятся.

...Мне вспоминается июнь 1991 года. Кинотеатр "Октябрь". Встреча с кандидатом в президенты России Борисом Ельциным. Многотысячная толпа, полный аншлаг. Если бы в тот день для встречи был выделен стотысячный стадион в Лужниках, и там не хватило бы мест. Мне повезло - я даже сидел. На грязном, затоптанном тысячами ног ковре. И смотрел на Ельцина, как смотрели, наверное, в свое время инфантильные и восторженные курсистки Санкт-Петербурга на Блока и Есенина.