314. Когда дама увидела своего рыцаря в столь плачевном положении, израненного и почти уже побежденного, стала она вздыхать и горько плакать, причитая: "О, милый друг, вы слишком доверились своей доблести, полагая, что ни один рыцарь в мире не сможет одолеть вас, и вот я вижу ваше поражение". Когда Ланселот услышал жалобные причитания дамы, подошел он к ней и сказал: "Прекрасная дама, я прошу вас, будьте любезны и назовите имя провожатого вашего, который столь упорно сопротивляется самому могучему рыцарю в мире, и, может статься, если он окажется мне знаком, это пойдет вам на пользу, ибо тогда я смогу остановить их бой до того, как рыцарь будет окончательно опозорен".- "О, благородный рыцарь, - сказала дама, - спаси вас господь за то, что вам угодно избавить моего рыцаря от сражения, не подвергая его позору; горе нам, если он понесет стыд поражения, он, который всегда превосходил всех куртуазным своим обращением". - "Милая дама, - сказал Ланселот, - я клянусь вам, что, если вы назовете его имя, я из любви к вам остановлю эту схватку". - "Раз вы мне это обещаете, - говорит она, - я вам скажу. Знайте, сир, что это мой муж и супруг перед богом, а зовут его мессир Бертран, сеньор Грозной Скалы, и два благороднейших в мире рыцаря дали его мне в мужья".
315. Когда Ланселот услышал, что это Бертран де Ларош, его и Тристана друг, он поспешно вскочил и как безумный кинулся меж сражающимися: "О, Тристан, друг мой, опустите ваш меч, ибо тот, с кем вы бьетесь, наш дорогой друг Бертран, супруг Мудрой Дамы". Едва Тристан услышал Ланселота, он спрыгнул с коня, и, отбросив свой меч, кинулся в объятия Бертрана, говоря: "Мой дорогой друг, я прошу у вас прощения, оба мы - ваши слуги, Тристан и Ланселот Озерный". Тут и мессир Бертран узнал обоих рыцарей, которых любил он более всего на свете, и, забыв обо всех своих ранах, соскочил он с коня, снял шлем, откинул меч и бросился на колени перед ними, заплакав от великой радости, и восклицая: "Милые друзья мои, какое счастье, что я нашел вас!" И оба рыцаря обняли его и тихонько приподняв, спросили, кто эта дама, которую он сопровождает. "Знайте, сеньоры, это и есть та, которую вы отдали мне в супруги и жены в Замке Ольтера".
316. Едва Тристан и Ланселот узнали, что то была Мудрая Дама, они подбежали к ней и обняли ее. И, когда Дама их узнала, то слезы печали, которые она лила, обратились в слезы радости. Она целовала их несчетное число раз, и все они радовались и веселились безмерно. Потом стали они осматривать раны, которые получил мессир Бертран, и перевязали их так хорошо, как только умели, а затем, сев у источника, рассказали двум рыцарям, Говену и Боору, кто были мессир Бертран и Мудрая Дама, а те рады были узнать их и спросили, какое приключение привело их в Дарнантский Лес. "Клянусь богом, - ответила Дама, - мы выехали лишь для того, чтобы разыскать вас, и из любви к вам начали наши поиски. Мы готовы были целый год ездить вдоль и поперек королевства Логр, лишь бы узнать, что с вами сталось. И знайте, что мы прибыли в Корнуэльс, где были весьма почетно приняты королем Марком и королевой Изольдой, и они сказали нам, что вас наверняка можно разыскать в королевстве Логр во дворце короля Артура, а король Марк очень просил нас найти его племянника Тристана и уговорить его вернуться ко двору, ибо он весьма удручен его затянувшимся отсутствием". Тристан очень обрадовался, услышав столь приятные новости, и сказал Ланселоту: "Знайте же, милый друг, что раз господь помог мне встретить мессира Бертрана и жену его, Мудрую Даму, я поеду вместе с ними к королю Марку в Корнуэльс, а вы с мессиром Говеном и Боором, кузеном вашим, возвращайтесь к королю Артуру". - "Клянусь богом, - ответил Ланселот, - мы не оставим вас, пока сама судьба не разлучит нас".
317. И они сели на коней и поехали по самой широкой лесной дороге. Не успели они далеко отъехать, как встретили плачущую девушку, пребывающую, как казалось, в большой скорби, а вел ее рыцарь, сильный и грозный с виду, и тащил ее за собою силой. Когда Тристан заметил девушку, он, указав на нее Ланселоту, сказал: "Кажется, этот рыцарь ведет эту даму против ее воли и желания". Тут же и мессир Говен подъехал к Тристану и спросил, не узнать ли ему, отчего рыцарь ведет девушку с принуждением. И Тристан ему ответил: "Говен, не вы мне подчиняетесь, а я вам, а потому делайте, как вам угодно". И мессир Говен, приблизившись к рыцарю и девушке, спросил: "Милая девица, что случилось и отчего вы в таком плачевном положении?"-"Боже мой, благородный рыцарь, - воскликнула та, - как же мне не плакать, когда этот злой негодяй задумал обесчестить меня!" Тогда мессир Говгн спросил: "Ну, рыцарь, отвечайте, правда ли то, что сказала эта дама?" - "Да,сказал рыцарь, - она сказала правду". - "Как, - вскричал мессир Говен, - значит, рыцарская ваша добродетель позволяет вам бесчестить беззащитных девушек? Ну, так я здесь и защищу ее!" - "Господом клянусь, - ответил рыцарь, - что мне нет дела ни до вас, ни до вашей защиты, и девицу эту я не отпущу, а поступлю с ней так, как задумал". - "Так защищайтесь же, - крикнул Говен, - ибо я вызываю вас на бой".
318. Тут разъехались они и пустили своих коней во весь опор навстречу друг другу, наставив копья, и так грозны были их удары, что копье Говена сломалось, копье же рыцаря осталось цело, и он одним ударом выбил Говена из седла. Сделав это, рыцарь вернулся к девушке и хотел увести ее в лес. Видя это, мессир Говен, который к тому времени вскочил уже на ноги, вскричал: "Сеньор рыцарь, вы славно сразились на копьях, но не защитили еще честь вашу мечом!" - "Клянусь богом,отвечал ему рыцарь, - копье мое цело, и нет мне потому нужды вынимать меч, ибо не разбито мое копье". Тут мессир Говен понял, что рыцарь не намерен больше сражаться, и гневом наполнилось его сердце, но он принужден был стерпеть обиду, ибо рыцарь поступил по обычаю. "Ну, что ж, пусть так, - сказал Говен, - коли не хотите сражаться, н зовите, по крайней мере, свое имя".
319. "Так и быть, - ответил рыцарь, - знайте, что я ношу имя Презренного Рыцаря, и вот почему. Истинно говорю, что Мурольт Ирландский {61}, убитый впоследствии Тристаном Корнуэльским, жил в моем доме, когда я был конюшим, и, поскольку его считали весьма храбрым рыцарем, я попросил его и меня посвятить в рыцари, в чем Мурольт отказал мне, и тогда я сильно разгневался. В доме моем было тридцать сержантов, я велел им вооружиться и ввел их в его комнату, где он спал нагой и безоружный, и вот что я сказал ему: "Мессир рыцарь, вы отказали мне в посвящении в рыцарский орден, ну, так заверяю вас, что, если вы не сделаете меня рыцарем, вы умрете тут же на месте". И, когда Морольт понял, что он взят, пленен и невозможно ему бежать, он улыбнулся и ответил: "Ну, что ж, раз я вынужден против воли моей и желания посвятить вас в рыцари, я сделаю это, но дайте мне клятву, что всю свою жизнь до самой смерти вы станете носить имя, которое я вам дам". И я ему в том охотно поклялся, ибо во что бы то ни стало желал посвящения его рукой. И, после того, как я дал ему клятву на Святом Евангелии, он возгласил: "Нарекаю вас на всю жизнь вашу Презренным Рыцарем". И мессир Говен сказал ему: "Никогда я не слыхивал, чтобы рыцарь носил такое имя. Что ж, со мною у вас счеты покончены, но у меня есть спутник, и с ним вы не разделаетесь так просто, как со мною".