- Пу, ну... Поздравляю.

Сразу согревшись, Коля посадил на кукан своего первенца, торопливо переменил червя и снова закинул.

Но поклевки на этот раз долго не было, н рыболов, соскучившись, решил посмотреть, как устроился дядя Леша. Взобравшись на обрывистый берег и обогнув заросли ивняка, он, наконец, разыскал его. Дядя Леша, оказывается, сидел совсем не так близко, как казалось по голосу. Сердце Коли наполнилось радостью: у дяди Леши еще ничего не было, ни одной рыбинки! И это при его четырех самых современных удочках! Радостно подпрыгивая, Коля поспешил к своей удочке с тайной надеждой, что на ней уже сидит здоровенный лещ или хотя бы окунь на полкилограмма. Но поплавок по-прежнему мирно дремал, причалив к листу кувшинки.

Коля без долгих размышлений вытащил удочку, взял свой кукан с подлещиком и отправился на поиски новых мест. Проходя мимо дяди Леши, он показал ему своего подлещика, но оба замерли на полуслове: перяной поплавок у дяди Леши чуть заметно вздрогнул, потом решительно и глубоко ушел в воду. Дядя Леша сделал классическую подсечку - вбок, против клева,и вытащил... бешено крутящегося окупишку с палец величиной.

- Ничего, для начала и этот сойдет! - стараясь подавить улыбку, сказал Коля и, довольный, пошел дальше по берегу.

Дядя Леша долго не сажал пойманного окунишку на кукан, предоставляя ему свободно прыгать по берегу и как бы не замечая такое ничтожество. Но когда "ничтожество" подскочило слишком близко к воде, он все же накрыл его своей широкой ладонью, и укоризненно вздохнув, продел ему под жабры шелковый, сверхпрочный шнурок своего великолепного кукана. Лов начался.

Солнце уже вышло из-за темневшего вдали леса. Туман, цепляясь за кусты и ольховые шалоги *, стал нехотя отступать перед ним, уползая в низинки. С каждой минутой теплело. Кругом все оживало. Откуда-то появились стрекозы и бабочки. Чаще стали перепархивать с ветки на ветку мелкие птички в зарослях ивняка. Над самой водой, опустив книзу концы крыльев, пронеслась пара куликов-перевозчиков.

Оживились и наши рыболовы. С пуком удочек на плече, предусмотрительно спрятав в карман свой кукан с уловом, прошел мимо Коли дядя Леша. Начиналось лучшее время клева, и он спешил на свое излюбленное место. Коля тоже поднялся. Ему вообще не сиделось долго на одном месте, если даже рыба и клевала. Все время ему казалось, что где-то есть особенное, еще никем не открытое место, такое, где только успевай забрасывать. И он азартно и неутомимо обследовал все недоступные места, забрасывая крючок с наживкой то в самую гущу травы, то под корягу, то, повиснув на кусте и едва держась, умудрялся закидывать удочку на быстрину, до которой иначе невозможно было бы добраться.

Поймав на песчаной отмели с помощью собственной кепки несколько мальков, он сбегал на омут и вытащил двух больших темно-зеленых окуней. Наловив в траве кузнечиков, снял с лески грузило и поплавок и, зайдя в брод на отмель, забросил крючок с насадкой туда, где отмель переходила в глубокое, пугающее своей чернотой место... Здесь ему удалось выудить голавлика и нескольких ельцов.

Время шло, добыча росла, а Коле все было мало, и чем больше он ловил, тем становился азартнее. Наконец, чувство голода заставило его очнуться. Давно уже наступил жаркий летний день, а мальчик только теперь заметил это. Посмотрев на свой увесистый кукан, он решил, что первенство обеспечено, и отправился отыскивать дядю Лешу.

С достоинством и скромностью, как и полагается настоящему рыболову, он подошел к нему, закинул еще раз в сторонке на всякий случай свою удочку и, положив кукан в тень куста, присел на лежавший топляк.

Четыре удочки дяди Лещи были раскинуты веером и лежали на аккуратно вырезанных рогульках, воткнутых в глинистый, хрящеватый берег. Красные перья поплавков, слегка наклонившись на слабом течении, торчали из воды. Дядя Леша, подостлав под себя плащ, удобно сидел на охапке травы. У самых его ног виднелся в воде кукан, а на нем не больше десятка окуней и ершишек! Выждав для приличия несколько минут и притворяясь, что еще не видел этого кукана с жалкой добычей, Коля задал тот извечный, соболезнующе насмешливый вопрос, от которого неудачливого рыболова обычно передергивает:

- Что, дядя Леша, не клюет?

- Да... Не берет что-то больше!-подозрительно охотно и весело откликнулся дядя Леша, поправляя крайнюю удочку.

Коля встревожился: больше не берет... значит раньше брало?

Уж не хитрит ли дядька?

- А поймал все же что-нибудь?

- Да так, мелочишка все... Один только подходящий...

Но Коля, уже не слушая, кинулся к рюкзаку дяди, прикрытому полой плаща, отбросил ее и ахнул. Из рюкзака, не поместившись в нем, торчал широкий, как лопата, раздвоенный, сизый и еще влажный хвост огромного леща.

Тяжелый, золотистый и широкий, как поднос, лещ... О таком всегда мечтал Коля. Вот это да!.. Вот это рыбка! Вот бы такого поймать! Но где ему... Разве сумеет он найти нужное место, дождаться поклевки, наконец, вывести этакого великана? Конечно, нет... А дядя вот поймал. И зависть, нехорошая, неблагородная зависть, охватила Колииу душу- Что теперь значил его собственный улов, которым он так гордился? Кого им удивишь? Нет, нет день бесповоротно испорчен, и уже ничего нельзя исправить. Вот встать сейчас и уйти домой. И кукан бросить. Пускай, если нужно, дядька берет...

- Ну, что, Николка, не пора ли нам закусить? - словно не замечая смятения племянника, благодушно спросил дядя Леша.- Тащи-ка сюда хворосту да давай костерок разжигать.

Покорно и молча спрятал Коля заветного леща обратно в рюкзак, бережно прикрыл его плащом и понуро побрел по берегу собирать щепки и хворост, нанесенные весенним паводком.

Ну и пусть! На что он еще и годен, как не собирать хворост и жечь костры. Не умеешь ловить, так хоть это делай.

Он развел костер, перенес к нему поближе свою удочку и, насадив сразу целый пучок червей, забросил ее рядом с удочками дяди Леши. Потом расстелил на песке газету и бросил на нее свой кукан с рыбой.

- Ого! Да ты, брат, вон сколько натаскал! -удивился вдруг дядя Леша. Коля недоверчиво и хмуро взглянул на него.

Смеется, что ли? Но тот с таким искренним и неподдельным интересом перебирал и рассматривал Колиных рыб, что у него немного полегчало на сердце.