курганом Беовульфа
морескитальцы,
в ладьях плывущие
из дальних пределов
по темным водам".
Обруч ошейный
витого золота
вождь доброчестный
вручил воителю
кольцом и обручем,
кольчугой и шлемом
он юного мужа
благонапутствовал;
"Ты - единственный
мой наследник
из рода Вагмундингов,
чье семя сгинуло,
Судьбою похищено:
в час предначертанный
ушли знатнейшие
и я за ними!"
С последним словом
угасло сердце
мудрого старца;
осталось тело,
костра пожива;
душа отправилась
искать награды
среди угодников.
39
То было горем,
великой скорбью
воина юного:
он видел тело
вождя возлюбленного,
лишенное жизни;
но тут же, рядом,
его убийца
лежал бездыханный,
жизнекрушитель,
погибший в схватке,
змей зломерзкий,
страж, утративший
свои сокровища,
ибо железное
лезвие тяжким
ударом в сердце
вдруг оборвало
дни его жизни,
и грянул оземь
холмохранитель
на склоне кургана:
не властен он больше
летать ночами,
червь огнекрылый,
гад, стерегший
свои богатства.
Дракон был повержен
рукою конунга,
клинком владыки,
каких воистину
среди сынов земли
вовеки не было,
хоть я и слышал
песнопреданья
о многих сильных
и стойких в битве,
но не посмел бы
из них ни единый
в огне сходиться
с ядоточащим
червечудовищем,
стяжая богатство,
как сделал Беовульф,
смертью купивший
клад несметный,
в битве, где оба
противоборца
расстались с жизнью!
Тогда уж из лесу,
из рощи вышли
клятвопреступники,
те десять бесславных,
бежавших в страхе,
копья в испуге
поднять не посмевших,
меча в защиту
ратеначальника,
и вот, покрывшие
щиты позором,
они приблизились
к одру героя,
глядя на Виглафа:
сидел скорбящий
над телом старца,
достойный копейщик
кропил водою
лицо владыки,
но бесполезно
ничто не смогло бы
дружиноводителя
вернуть к жизни!
Господня воля
в веках непреложна,
Промысел Божий
искони правил
делами смертных,
и ныне так же!
Суровой речью
их встретил воин,
мужей трусливых,
бежавших от битвы;
на них, бесчестных,
глядя презрительно,
так молвил Виглаф,
сын Веохстана:
"Правдоречивый
сказал бы: воистину
вождь, наделивший
вас, нестоящих,
кольцами золота,
ратными сбруями
(ибо нередко
в застольях бражных
шлемы, кольчуги,
наряды сечи,
в дружинном зале
дарил державный
всем, приходившим
в его пределы),
зря отличил он
мечами острыми
вас, дрожащих
при виде недруга.
Не мог он похвастаться
вашей помощью
в сражении, конунг,
но, взысканный Богом
Победотворцем,
один сумел он
в неравной схватке
врага пересилить!
Я был невластен
спасти державца,
и уберечь его
надежды не было,
но, изловчившись,
помог я родичу:
мечом наудачу
ударил чудовище
оно ослабло,
и в горле смрадный
огонь пресекся.
Но слишком мало
было соратников
вокруг владыки!
за то отныне
и вам не будет
даров сокровищных,
нарядов ратных,
ни радостей бражных;
и вы утратите,
землевладельцы,
наделы наследные,
когда услышат
дружиноводители
в краях сопредельных
о том, как в битве
вы обесславились!
Уж лучше воину
уйти из жизни,
чем жить с позором!"
40
Тогда ко дворцу
он гонца с вестями
послал, в хоромы
над морем, где ждали
с утра старейшины,
сидели ратники,
гадая надвое:
то ли оплакивать
вождя погибшего,
то ли с победой
вернется конунг;
и не солгал им
печальный вестник
с холма приморского,
муж, прибежавший
с мыса курганного,
но правду измолвил,
сказал глашатай:
"Возлег сегодня
на ложе смерти
владыка ведеров,
гаут всевластный,
уснул, убитый
в бою драконом! .
А рядом с героем
жизнекрушитель
простерся мертвый,
ножом распоротый
(не меч, но двуострый
нож покончил
с червечудовищем).
Там же Виглаф,
сын Веохстана,
над Беовульфом,
живой дружинник
над павшим державцем,
страж печальный,
сидит, охраняя
и друга и недруга!
Ждут нас войны
и кровомщение,
едва о смерти
правителя нашего
узнают фризы,
франки услышат.
Та распря вспыхнула,
когда на хугов
дружину Хигелак
и флот свой двинул
к пределам фризским,
где войско хетваров
с ним переведалось,
воинство сильное,
многомогучее,
там был повержен
отважный в битве,
пал в сражении
вождь, не успевши
воздать соратникам
за службу добычей;
возненавидели
нас меровинги.
Не жду я также
добра и мира
от племени шведов:
ведь всем известно,
как в Роще Вороньей
убил Онгентеов
Хадкюна Хредлинга.
Тогда впервые
гауты гордые
войнолюбивых
искали Скильвингов,
и встретил гаутов
родитель Охтхере,
старец державный:
сваливши Хадкюна
вождя мореходов,
из плена выручив
жену, чьи сокровища
враги похитили,
свою супругу,
ему родившую
Охтхере с Онелой,
он гнал дружинников,
лишившихся конунга,
и, встав на дороге,
рать бегущую
близ Леса Вороньего
настиг - и немногих,
там уцелевших,
усталых и раненых,
обставил воинством;
всю ночь он без устали
грозил злосчастным
страшными казнями:
одних он прикажет
зарезать поутру,
других - повесить
на радость воронам
на древе смерти.
Но на рассвете,
когда уж воины
в спасенье изверились,
вдали запели
рога походные
дружины Хигелака
явился верный
конунг с отрядом
на помощь родичам.
41
В битве кровавой
сшиблись рати
гауты, шведы,
народ с народом,
смешались в сече
необозримой.
Тогда с дружиной
вождь сокрушенный,
старец-воитель
бежал, спасаясь,
спешил укрыться