Глава 13
СМЕРТЕЛЬНАЯ БОРЬБА
Однажды, когда пома сидела у широкого ручья и смачивала водой глубокую рану на задней лапе, густо сплетенные травы позади нее зашелестели и расступились. Она вмиг обернулась и тревожно зарычала: над травой поднялась, покачиваясь из стороны в сторону, чешуйчатая голова тси-тси. Взгляд его стеклянных глаз пронизывал пому насквозь; из закрытого рта высунулся, трепеща, тонкий язык.
![Когда человека не было Kchn1131_.png](https://litlife.club/books/50911/read/images/Kchn1131_.png)
В природе тси-тси странно сочетались два противоположных качества: внезапность и леность. Поэтому при встрече с ним никакое животное не могло предугадать его намерений. Тси-тси мог продолжать лениво лежать, даже когда ему наступали на хвост, но мог и наброситься на любое животное без всякого повода, даже не желая знать, кого он душит. Он мог задушить и такое животное, какого ни в коем случае не мог заглотить, ибо тси-тси заглатывал свою добычу целиком.
Появление тси-тси не вызывало у чунгов такой тревоги и страха, как появление грау или гри. По земле тси-тси ползал не так быстро, чтобы догнать легко прыгающего чунга. А на деревьях он был еще медлительнее, и чунгу достаточно было перепрыгнуть с одной ветки на другую, а потом на третью, чтобы заставить тси-тси отказаться от бесполезной погони. Поэтому чунги пользовались всяким случаем, чтобы встретить тси-тси и подразнить его, как они дразнили мута, хотя никто из чунгов не смел выступить против тси-тси в открытой борьбе, ибо тси-тси мог бы задушить даже мута.
Чунг, взобравшийся на дерево на расстоянии около пятнадцати прыжков, услышал рев помы и быстро спустился на землю. Прыгая на четвереньках, он приблизился, увидел тси-тси и остановился, присев. Душитель словно не заметил его и продолжал покачивать плоской головой над травяными стеблями, не отрывая стеклянного взгляда от ревущей помы.
В другое время чунг преспокойно забрался бы на дерево или подразнил бы тси-тси издали, не рискуя испытать на себе силу его холодных чешуйчатых колец. Но в сознании у него прочно укоренилась мысль, что пома подвергается страшной опасности, что плоскоголовый может задушить ее. А тси-тси тем временем подполз еще ближе и находился теперь вплотную от помы.
Тогда чунг, не обращая внимания на опасность, которой подвергается, быстро прыгнул вперед, очутившись между тси-тси и помой, разинул пасть и громоподобно заревел. Тси-тси словно не слышал его, продолжал покачивать плоской головой и трепетать длинным тонким языком. Но глаза его перешли с помы на вставшего перед ним чунга. Два острых взгляда встретились, впились друг в друга. И время остановило свой ход, застыло в мертвой неподвижности. Вместе с ним застыли в мертвой неподвижности и чунг, и тси-тси.
Вдруг тси-тси собрал многочисленные позвонки своего длинного гибкого тела и бросился на чунга. В тот же миг чунг вытянул передние лапы и вцепился в шею тси-тси. И оба, крепко переплетаясь, некоторое время стояли неподвижно, потом покачнулись и упали, не зная, кто кого поборет, кто кого победит.
Тси-тси все умножал свои кольца вокруг тела чунга, и вскоре тот скрылся под ними. Чунг чувствовал, что теряет опору и силы в неравной борьбе; тси-тси обвил ему задние лапы, обвился вокруг груди, затрудняя дыхание, и набросил еще одно кольцо ему на шею.
Чунг невольно втянул голову в плечи: от боли и недостатка воздуха в глазах у него потемнело. Подчиняясь лишь слепому жизненному инстинкту, он отпустил шею тси-тси, растопырил пальцы и начал шарить ими по земле в поисках опоры. Это дало тси-тси возможность обвить еще одно кольцо вокруг тела чунга и при этом прихватить одну переднюю лапу. Из четырех лап у чунга осталась только одна. Высунув ее из чешуйчатых колец, он продолжал искать опоры на земле, хватаясь за обломки веток, за траву, собирая комки сухих листьев, вонзаясь пальцами в землю.
Эти движения не имели никакой связи с сознанием — это были словно корчи перерезанного червяка. А тси-тси стягивал свои кольца вокруг шеи и груди чунга все сильнее и сильнее.
Все это время пома беспомощно глядела на два борющихся, сплетенных насмерть тела. Только услышав тяжелое хрипение чунга, она подползла к борющимся, схватила тси-тси за хвост и впилась в него широкими зубами. Это было единственное, чем она могла помочь чунгу.
Неравная борьба подходила к концу. От боли, от недостатка воздуха чунг начал терять сознание. И вдруг свободная лапа его вцепилась в какой-то твердый, неподвижно вросший в землю предмет и изо всех сил стиснула его длинными, гибкими пальцами. В это время тси-тси, почувствовав зубы помы, глубоко впившиеся ему в хвост, стянул свои кольца, задвигался и откатился на несколько шагов. При этом чунг, которого он оттащил, почувствовал, что твердый предмет оторвался от земли и остался у него в пальцах.
Почти лишаясь сознания, чунг размахнулся и начал осыпать чешуйчатое тело тси-тси беспорядочными ударами этого предмета. Движения у него были конвульсивными. Удары падали чаще всего туда, где давление было сильнее. Это было последнее проявление инстинкта самосохранения: если бы в пальцах чунга ничего не было, он наносил бы эти удары просто лапой.
Чунг не знал, сколько ударов он нанес тси-тси, не видел последствий этих ударов. Он только чувствовал, что тиски, охватившие его грудь, ослабели и что дышать ему стало легче. Оттого и сознание у него прояснилось. И тогда, уже с сознаваемой бешеной жаждой жизни, он начал наносить твердым предметом все более частые удары и ощутил, как этот предмет врезается в чешуйчатое тело душителя и как пальцы увлажняются чем-то липким. Тси-тси совсем ослабил свои кольца, развернулся, дернулся и весь вытянулся на земле.
Усталый, с вышедшими из орбит глазами, еще задыхаясь, чунг распростерся ничком, совершенно обессиленный, но все еще стискивая в пальцах твердый предмет.
Когда силы и сознание вернулись к нему, он поднял голову и устремил мутный взгляд на тси-тси. Тело у душителя было во многих местах пробито, а из ран сочилась бледно-красная кровь. Чунг перевел глаза на мокрый от крови предмет, стиснутый у него в руке, потом на тси-тси и снова на предмет, на камень с острыми краями. Будто не доверяя самому себе и тому, что видит, он поднес камень к глазам, ощупал его со всех сторон, потом снова уставился на тси-тси. Глаза у него расширились, блестели странным, необъяснимым испугом, потом отразили просветление, наступившее в простом, первобытном, примитивном сознании. И, словно не веря своему внезапному просветлению, он замахнулся камнем над распростертым тси-тси. Острый камень врезался в чешуйчатое тело. Чунг весь взъерошился, стал огромным и косматым, из груди его вырывались странные, никогда еще не произносившиеся звуки. Потом он наклонился над трупом тси-тси и принялся наносить ему удар за ударом. Заостренный камень погружался в мягкое тело тси-тси почти до самого кулака чунга.
Глава 14
НЕИЗВЕСТНЫЙ УЖАС
Чунги продолжали блуждать по земле и только вечером забирались на деревья. Сильные, злобные хищники встречались в лесу еще редко, да и чунги двигались всегда большими группами, и почти никто не осмеливался нападать на них.
Но пришло время, когда этих зверей стало много и их рев стал доноситься со многих сторон сразу. Так, однажды два грау накинулись на небольшую стаю чунгов одновременно. Ошеломленные неожиданностью, чунги убежали и кинулись на деревья. Грау догнали одного из них, и после недолгой обороны чунг захрипел с перегрызенным горлом. Хищники оставили его полуобглоданным, а остальное довершили хе-ни и ри-ми.
В другой раз многочисленная стая хе-ни окружила двоих взрослых чунгов с детенышем и напала на них. Первые хе-ни, наскочившие на чунгов, погибли в их передних лапах и упали с раздробленными головами, с переломанными спинами и свернутыми шеями. Но остальные хе-ни во множестве налетели на чунгов со всех сторон и победили их. Оба взрослых и детеныш были съедены.