И тут эстафету распросов принял Хеймдалл.
— Вот я смотрю. Нас трое. Как вы думаете, подтянутся ли остальные?
Что и говорить, вопрос был, конечно, интересным. Животрепещущим. И, самое главное, совешенно неразрешимым. Гуллвейг молчала.
— Я думаю подтянутся, — ответил я твердо.
— Откуда такая уверенность, — не унимался Хеймдалл.
— А иначе, какого черта?
Как не странно, все всё[21] поняли. Я сам удивился, потому что понимал далеко не всё. И потому добавил:
— Особенно должны появиться Тор и Один.
— Хотелось бы, — неуверенно медленно произнес Хеймдалл, — Надеюсь, когда рог будет у меня, мы это узнаем наверняка.
— Тор появится, — произнесла, наконец, Гуллвейг. Еще не знаю, когда и где, но появится. А вот вокруг Одина — темно. Не знаю, то ли сам он напустил вокруг себя туману, то ли его нет среди нас.
— Откуда ты знаешь, — спросили мы почти хором, скорее автоматически.
Мы ведь уже прекрасно знали ее пророческие способности. Она тоже знала, что мы знали. И потому просто улыбнулась.
Как вы должны были заметить, в отличие от предыдущих сеансов коллективной борьбы с блоками, информационный результат этого сеанса был крайне невелик. Практически, ничего нового мы не узнали.
— И это все? — так и летало в воздухе.
Естественно, все остались крайне недовольными. Особенно Линда, которой не удалось вспомнить вообще ничего. Слабым утешением для нее был Од, с таким же результатом, но едва ли это действовало успокаивающе.
У меня были кое-какие мыслишки по этому поводу. Но я решил не портить праздник, и потому сказал:
— Это, вероятно, знак свыше, что, отмечая Новый Год надо праздновать, а не дурака валять! Так что, давайте, собираемся. «У Р-я», я слышал, намечается хороший гудеж.
А так как это был Новогодний бал-маскарад, я предложил всем выбрать себе костюмы, коих в моем замке было превеликое множество. С самого начала все решили, что, так как это Новый год, то должен быть дед Мороз, а лучшей кандидатуры на эту роль, чем я, и быть не может. Я помялся, помялся, утверждая, что дед Мороз там наверняка есть, и им, если на то пошло, должен был быть Кот, но все же согласился. При этом, взяв телесный облик Ильи Муромца в летах, наиболее соответствующий играемому образу.
Увидев меня настоящим дедом, все чуть не упали со смеху. Но смеялись они не долго, потому что сразу встал вопрос о Снегурочке. Гуллвейг сразу сказала, что не хочет быть моей внучкой, и уступила эту роль Фрее, которая еще не очень хорошо освоилась в Лукоморье и потому особо не возражала. Сама же Гуллвейг решила одеться, как вы думаете кем? Правильно, бабой Ягой. Сначала я даже испугался, что она примет это буквально, и возьмет не только одежду, но и тело, своего тогдашнего состояния. Но она оказалась не такой дурой. И, в конце концов, перед нами предстала прелестная амазонка, которой была Яга до того, как ей переломали косточки, но в стилизованных лохмотьях. Которые, кстати, ее совсем не портили, ибо испортить ее было просто невозможно. Таким образом, без костюма у нас остался только Хеймдалл, то есть Йохан.
Сначала, он пытался, было, отделаться от нас, одевшись Хеймдаллом, но мы с Яной на полном серьезе стали убеждать его, что в русском Лукоморье надо одеваться по-русски.[22] В конце концов, его все же оставили Хеймдаллом, но одели в костюм лешего. Это было что-то несуразно-мохнатое, и на редкость идиотское. Так что одеться мог так только швед, впервые пришедший на наш праздник. Но, с другой стороны, он и был шведом, впервые пришедшим на наш праздник, так что это было не удивительно и, таким образом, содержание очень даже соответствовало форме.
Вы наверно спрашиваете: «Куда же девался Од?» О нем как раз я чуть не забыл. Но вспомнив о том, что часть лукоморцев без особого труда выкупают мыслеформы, я симулировал срочное пробуждение Ода, с аварийным возвратом.
И вот в таких идиотских обличиях мы отправились в уже известное вам кафе. Единственное, что действовало успокаивающе, это то, что и все остальные посетители кафе тоже должны были быть в маскарадных костюмах. Должны. Были.
Но вы не знаете наших лукоморцев! Оказалось, что в то время, которое мы посвятили на, как оказалось, бесполезные копания в нашем прошлом, в тусовочных олимпах кто-то создал тенденцию, направленную на то, что Новый Год — праздник серьезный, и встречать его надо серьезно. И, что самое главное, тенденция сия всем почему-то очень понравилось. По крайней мере, по части одежды.
Первые сомнения у меня появились при виде озадаченных взглядов «секьюрити». К слову, в виду нерезиновости кафе, по большим праздникам в него пускали только приглашенных. Но меня, к счастью это не касалось, в виду наличия пожизненно забронированного столика, за которым, если потесниться можно уместится вдесятером.
Когда же мы показались в кафе…
Нет, эту сцену надо представить красочно. Представляйте: кафе, всегда напоминавшее собой вертеп Дикого Запада, теперь было в, не побоюсь этого слова, траурном убранстве. Все же посетители были одеты исключительно в смокинги и строгие вечерние платья. Подчеркиваю, мужчины — в смокингах, а женщины — в СТРОГИХ ВЕЧЕРНИХ ПЛАТЬЯХ. Эти слова выделены не случайно, ибо на каждое из них следует поставить ударению. В таких платьях, наверно, ходят на прием к английской корове или папе римскому. Представили. Отлично.
Теперь в это кафе, а точнее уже ресторан, заходит компания: дед Мороз — единственная классическая фигура, Снегурочка — в очень фривольном наряде, явно рассчитанном на бутафорский мороз, баба Яга — без сломанного носа, но зато в весьма эротически прохудившихся лохмотьях, и, наконец, леший. Тут я не скажу ничего. Ибо описать это чучело огородное человеческим языком вещь если и возможная, то доступная только столпам герменевтики.
Когда мы вошли, в кафе замолкло все. Даже оркестр.
Наши лица надо было видеть! Точнее лица моих спутников, устремивших свои пронизывающие взгляды прямо в меня.
— Все нормально, — произнес я как можно тише. — Такое бывает. Главное — не комплектовать, и вести себя так, как будто все идет по графику. Вон там — мой столик. — Я показал на пустующий столик, во все праздники забронированный за мной.
Тут оркестр, наконец, вышел из оцепенения, и грянул туш. Поднявшийся же со своего места Соловей, выглядевший в смокинге еще несуразнее, чем Хеймдалл — в костюме лешего, ломанулся к нам навстречу.
— Здравствуй, дедушка мороз, борода из ваты, — поприветствовал он меня, и уже набрал, было, воздух для окончания фразы, но я не дал ему этого сделать.
Логическое окончание этой фразы мне не нравилось,[23] и я самым дед-Морозовским голосом произнес:
— Здравствуйте, здравствуйте, внучата мои дорогие. Борода моя не из ваты. Но зато у меня для вас целый мешок подарков.
И с этими словами, я вытащил из мешка и торжественно вручил Соловью фигу. Да именно фигу. И это был совсем не инжир,[24] а не безызвестная комбинация из трех пальцев, сделанная из каучука. К слову, мой мешок весь был забит этими резиновыми изделиями, так что должно было хватить на всех гостей кафе.
Соловей долго рассматривал мой подарок, даже попробовал его на зуб, и, наконец, выдал:
— Ну и кто ты теперь после этого?
Честно говоря, я не знал, что и ответить. Благо, возле меня уже столпилась очередь за халявными подарками. И единственное, что меня теперь беспокоило, это чтобы кто-нибудь из новичков, не зающих в лицо Илью Муромца, не вздумал приставать к нашим дамам, и так чувствовавшим себя не в своей тарелке.
Раздача подарков закончилась на редкость быстро. То есть, закончились подарки. Одной «внучке», вместо фиги пришлось дать свою визитку, и чуть было не пожалел об этом при виде нескольких пар глаз, загоревшихся таким знакомым халявным огнем. Но очередь за визитками я предотвратил, объявив, что остальные подарки ждут их дома.
21
Это не два одинаковых слова подряд. Второе слово следует читать через ё (е с двумя точками). Прим. на всякий случай.
22
И, в конце концов, это было не далеко от истины. Помните мою стычку с богатырями, когда я имел глупость прийти на праздник, в образе Видара?
23
А если кто не знает, оно звучит:
Ты подарки нам принес, (дальше идет нехорошее слово, вырезанное по цензурным соображениям) горбатый.
24
Инжиром, или фигой называется плод фигового дерева (прим. пост. пер. ред.).