При упоминании о полиции Шалимов сжался, и это не осталось незамеченным Поляковым. Он приподнялся, но Шалимов крепко ухватил его за запястье и заставил сесть.
- Послушайте! Я друг Корина. Я всего день пробуду в Париже и вечером улечу в Стокгольм. Я хочу повидать его. - Давление пальцев Шалимова усилилось. - И если вы сейчас же не дадите мне адрес, я сломаю вам руку.
Поляков с выпученными глазами судорожно огляделся вокруг, но под тентом бистро они сидели одни. Шалимов начал выворачивать руку Полякова.
- Кретин! - взвизгнул тот. - Пустите! Вот психованный швед... Да получайте ваш адрес, я пошутил! Улица Риволи...
- Дом, квартира?
Поляков торопливо назвал. Шалимов отпустил его руку. Поляков потер покрасневшее запястье.
- Ну вы псих... Да я же просто хотел поболтать.
- У вас своеобразная манера шутить, Бьорн.
Когда-нибудь вас пристрелят.
С этим жутковатым пророчеством Шалимов вышел из-за стола, предоставив незадачливому собеседнику платить за выпивку. Поляков посидел, пока странный швед не скрылся из виду, швырнул деньги на столик и побежал звонить Корину домой.
Не дозвонился.
- Да какое мне в конце концов дело, - ворчал он под нос, возвращаясь в кабинет на радиостанцию. - Пусть Корин сам разбирается в проблемах со своими друзьями... Но кого мне так напоминает этот швед? На кого он похож? Может, на того типа, который в прошлом году ободрал меня в Монте Карло как липку?
Тут Полякову принесли сводку русской прессы для вечернего обзора. Он углубился в работу и выкинул шведа из головы.
Шалимов сел на скамейку рядом с Самантой.
Она прижалась к его плечу - короткая разлука стоила девушке немало нервов.
- Ну, что?
- На станции Корина нет, но я раздобыл его домашний адрес. Улица Риволи - где это?
- Какая разница... Доедем на такси.
Таксист вез их окольными путями. Они вышли из машины, не доезжая метров ста до указанного Поляковым дома. Таксист развернулся и умчался.
Шалимов рассматривал престижные особняки справа, многоквартирные дома слева. У подъезда особняка напротив дома Корина стоял темносиний "Сааб". Саманта осталась ждать на углу, Шалимов поднялся к двери квартиры, позвонил. Сердце колотилось, как отбойный молоток. Тишина.
Шалимов еще раз надавил кнопку звонка и держал ее, пока не устал палец. Никто не подошел к двери.
Андрей вернулся к Саманте и поведал ей о неудаче.
- Что же делать?
- Подождем, - сказал Шалимов. - Должен же он когда-нибудь прийти домой.
- А если он уехал?
- Гм... На радиостанции этого не говорили.
Девушка оглянулась в поисках удобного наблюдательного пункта:
- Не можем же мы торчать до вечера посреди улицы!
- Не можем, - согласился Шалимов. - Но вон из того ресторанчика мы увидим, если кто-нибудь появится у подъезда. Пошли кутить.
Он подхватил Саманту под локоть и повел к ресторану.
- Эндрю, а ты узнаешь Корина издали? Ведь ты не видел его уйму лет.
- Узнаю, - решительно сказал Шалимов. - Обязательно узнаю. Не могу не узнать.
Он твердо верил, что так оно и будет.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Преследователь
1
"Кадиллак" заместителя шефа АНБ Эндрю Берринджера выписывал причудливые коленца на дороге, но отнюдь не потому, что водитель Берринджера был пьян. Водителя вообще не было. Берринджер ехал без шофера и без охраны, впервые с того дня, когда занял высокий пост в Агентстве национальной безопасности три года назад. И также впервые с того дня он принял весомую дозу спиртного. Теперь было можно.
Из рабочего кабинета в Вашингтоне он ушел в три часа пополудни, предупредив секретаря, чтобы сегодня его не ждали. Непонятный подтекст этой фразы был иным: Берринджер не вернется уже никогда.
Он отослал охрану и водителя в конференц-зал под предлогом того, что сейчас поднимется к ним и сообщит ряд новых официальных инструкций. Сам же сел за руль "Кадиллака" и поехал домой, в свою двухмиллионную виллу в Антуан-Плэйс. Он хотел остаться один в этот последний день.
То, что последним станет именно этот день, не вызывало сомнений. По роду службы он располагал огромными возможностями компьютерной, электронной и традиционно-ортодоксальной слежки, а внеслужебная деятельность (создание частных розыскных структур, проникавших в секретнейшие компьютерные сети Америки) позволяла ему знать все и обо всех.
Но знать - еще не означает контролировать.
Берринджер был превосходно информирован о каждом шаге полковника Коллинза, возглавляющего группу расследования в Вашингтоне по "списку одиннадцати". Коллинз подбирался к источнику утечки секретных сведений из военно-политических верхов США, и ни остановить, ни хотя бы придержать его Берринджер не мог. А Коллинз пользовался отнюдь не только методом исключения, устанавливая невиновность десяти из одиннадцати человек, одного за другим. Он сумел докопаться до подозрительных связей Берринджера, его не санкционированных ни шефом АНБ, ни Президентом поездок и встреч, поступлений на его номерные счета в Швейцарии немалых сумм неизвестного происхождения и покупки недвижимости в разных странах Запада через подставных лиц.
С глухой тоской Берринджер видел, как сжимается кольцо, и был бессилен этому помешать. Даже убийство Коллинза не решало проблемы - одного функционера заменили бы другим, и все пошло бы по-прежнему. Еще позавчера Берринджер мог бы попытаться сбежать - шансы на успех составляли двадцать из ста, но он промешкал в бессмысленной надежде, что группе Коллинза не удастся раздобыть прямых улик, а им удалось, и теперь бежать было некуда волка обложили флажками не самые незадачливые из охотников.
"Кадиллак" Берринджера пронесся по каштановой аллее и затормозил у подъезда виллы, едва не ткнувшись радиатором в каменные ступени крыльца.
Слуге, вышедшему навстречу хозяину, Берринджер приказал немедленно убираться прочь и прихватить весь обслуживающий персонал. Он поднимался по ступенькам медленно, иногда спотыкаясь. Берринджер отвык от спиртного, координация движений была нарушена, но мозг работал четко, мысли не путались и туман в голове не бродил. Выпивка не достигла цели.
По широкой лестнице из холла бывший - да, уже так - заместитель шефа АНБ взобрался в роскошную розовую спальню (одну из четырех на втором этаже). Он знал, что найдет Глорию там. В самом деле, любовница Берринджера, поразительно бездарная актриса Глория Тайсон, возлежала в розовой спальне на императорской кровати под балдахином с бокалом в руке. Она была одета в дикий наряд, по ее мнению эротический, а в действительности безвкусный. Увы, деньги Берринджера не могли купить ей ни таланта, ни ума.
- Что случилось, дорогой? - медоточивым голосом проворковала Глория. Ты так рано... И кажется, выпил?
Она подошла к нему, обняла за шею, в ее дыхании смешивались ароматы дорогого ликера и шоколадных конфет. Берринджер выругался и оттолкнул любовницу так, что она упала обратно на постель.
- Да что происходит? - обиженно спросила она.
- Тебе лучше уехать, и быстрее!
Актриса пренебрежительно передернула плечами.
Наделенная недюжинной интуицией, какой природа в качестве компенсации нередко награждает не очень умных женщин, она давно ожидала этого и была готова к такому повороту. В свое время Берринджер перевел немало долларов на ее личный счет. Она не пропадет. К тому же всегда найдется пожилой идиот, перед которым достаточно повертеть задницей, чтобы посыпался золотой дождь.
В окно Берринджер увидел, как от виллы отъезжает ее красная "Ланчиа". Он прошагал в кабинет.
За антикварным письменным столом, приобретенным личным дизайнером Берринджера на аукционе "Сотбис" за двадцать четыре тысячи долларов, он почувствовал себя лучше. Расслабился, снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. На столе не было никаких лишних бумаг - Берринджер не любил беспорядка. Он подвинул к себе чистый лист, вынул из кармана пиджака паркеровскую авторучку, несколько минут что-то писал.