- Да что же вы это надумали? - кровь прилила к моей голове, и сердце беспокойно застучало, отдаваясь в висках.
- Прости старика, если что не так.
Я хотел продолжить свое недоумение, но старик остановил меня жестом:
- Послушай меня, мил друг Владимир, у нас мало времени, не прерывай меня. Клубок, который у тебя в руках - считай, что волшебный, это узелковая книга, каждый узелок имеет свой смысл. Будешь постепенно разматывать клубок и будешь как бы идти по нему в небесное, считай, что как в сказке. Только сказка откроется тогда, когда каждый узел, навязанный на главную нить, сумеешь разгадать, раскрыть. Раскручивай нить постепенно и понимай узелок за узелком.
- Да как же я разгадаю? - изумленно произнес я, глядя на то, что было у меня в руках.
- В этой книге-клубке записана мудрость, собранная мною от Рождества Христова до наших дней. Это книга-послание всем людям земли, вступающим в третье тысячелетие. Ты раскроешь эти узелковые записи и расскажешь всему миру, чтобы каждый человек мог по этим узелкам добраться к Богу, свету и любви. Напишешь обо всем, что произошло с нами. Твоя книга разойдется по всему свету и ее прочитают сонмы людей. Это дело - мое тебе напутствие.
- Да как же я разберусь в этих узелках? - вопрошал я.
- Стучись - Господь вразумит тебя, истина на поверхности, но открывается любящему сердцу, которое раздает свою любовь, как солнце свет изливает.
- Ведь нужно знать хотя бы азбуку этих узлов!
- Верно, мил человек, - улыбнулся хитро Арсений. - Азбуку будешь познавать, когда будешь писать свою книгу - в. ней-то и придет к тебе понимание узелков. Через нее исполнятся все твои самые светлые и добрые мечтания, мил человек.
По правде говоря, весь этот разговор ввел меня в такое недоумение, что я никак не мог собраться с мыслями, ибо обстоятельства приняли столь неожиданно резкий поворот.
Вдруг Ассоль залаяла, мы вздрогнули от неожиданности. Ее голос отозвался эхом в горах. Она подскочила и устремила свой взор на дорогу, которая проходила по полянам.
Арсений решительно встал:
- Пора! Давай прощаться, мил человек, Владимир.
- Да как же?
Мы крепко обнялись, и я чувствовал под плащом сухощавое, твердое тело Арсения - человека, без которого я уже не мыслил своей жизни, который мне стал больше чем родным. Слезы навернулись на глаза, и я произнес:
- Как же я без вас буду?
- Ничего-ничего, мил человек, я тоже к тебе привязался, но Господь все решает - а мы исполняем. Так надо. Все будет хорошо, главное, веруй - и вера спасет тебя.
Старец вырвался из моих рук и решительно направился в сторону дороги, куда посылала свой неистовый лай Ассоль. Смахнув слезинки, я увидел, что по дороге в лунном сиянии спокойно и медленно шествуют олень и олениха! Вот Арсений догнал их и пошел за удивительными зверями, Бог весть откуда появившимися. Потом он повернулся в мою сторону и махнул рукой.
Я видел, как эта странная процессия удаляется, как старец поспешает за лесной парочкой, опираясь на свой посох.
- Господи! - прошептал я, стоя в оцепенении у костра и смотря в сторону, где только что скрылись звери и старец.
Мысли, чувства перемешались, я не знал, что же мне делать. Но через мгновение я кинулся за ними вслед, прямо в обуви пересек реку и побежал. Ассоль выскочила вперед меня. Мы бежали по лунным снежным полям, пока усталость не взяла верх, и я в изнеможении остановился. Нигде ни чудных зверей, ни старца не было видно!
Только одно было понятно мне, что мы их, конечно, не найдем и с Арсением мы простились навсегда...
Глава 12
Я не помню, как я вернулся домой, обратный путь выпал совершенно из моей памяти. Я пришел и рухнул в постель, не раздеваясь, и тут же забылся глубоким беспокойным сном. В нем мы с Арсением вновь шли по темному снежному лесу, блуждали среди деревьев, преодолевали ужас ущелья злых духов. Потом я терял старца и неистово искал его повсюду, громко призывая: "Арсений!!!".
Потом потянулись монотонные, ничем не приметные дни, постепенно я входил в привычную для себя колею, в которой жил прежде, до встречи с Арсением, до всех тех удивительных и трогательных событий, которые произошли с нами за время нашего совместного жития.
Мне казалось, что корабль моей жизни попал в сильный шторм, в котором его изрядно потрепало, и теперь, забравшись в свою родную гавань, судно постепенно восстанавливает свои силы. Трудно было только первые дни, первую неделю, но постепенно ум мой и чувства стали успокаиваться и приходить в нормальное состояние.
Я знал, что для того чтобы пережить что-то серьезное, то, что вырвало тебя из прежнего состояния, что перевернуло многое в тебе, нужно обязательно что-то делать, постоянно находить себе занятие, иначе будет плохо. Для душевного успокоения и восстановления равновесия нет ничего лучше, чем забываться в труде, в простых мирских заботах. Нужно, чтобы мозг был занят вещами совершенно отдаленными от высших сфер, от глубин мироздания. Конечно, совершенно отключить мыслительную деятельность невозможно, но погружение в бытовые мелочи как бы раздробляет волны переживаний, привходящие из глубины.
Что делать? С нами в жизни порой происходят довольно странные события, некоторые из них драматичны, и это нужно принять, а главное - как бы пройти сквозь них, оставив их за собой, за своей спиной. Многие болеют оттого, что всю жизнь перед ними стоит эта стена переживаний, потрясений, которые, как дамоклов меч, ежедневно, ежеминутно трясут душу и сознание и превращают тем самым жизнь в ад. Это ужасно, и стену нужно раздробить и переступить через ее обломки, иначе солнце так больше никогда не взойдет для нас, ибо стена тайного плача будет заслонять свет, небо, звезды, цветы - останется только мрак и боль.
Я дробил стену. Иногда боль, накатывала на сердце, как высокая волна на берег, но я тут же еще более усиливал свою деятельность, лишь бы не оставаться в покое, который в этих ситуациях чрезвычайно опасен, ибо это покой отчаяния, покой безнадежности, покой смерти.
Я убирал в домике: вылизывал полы, выбивал половички, перемывал посуду, провел ревизию вещей и все ненужное отдал бедным жителям нашего поселка. Потом я занялся главной часовней, в которой также навел идеальный порядок: почистил полы, смазал их маслом, отремонтировал дверь, которую перекосило, отчего она плохо закрывалась. А затем я приступил к изготовлению икон. В свое время я сделал множество фотоснимков самых лучших икон из альбомов, потом заказал фотографии нужного мне размера, а теперь я вырезал ножовкой из фанеры нужные мне квадраты, наклеивал на них фотографии, а затем прикреплял рамочку. У меня были узкие рейки, я распиливал их и приклеивал по периметру икон. Это занятие удивительно умиротворяюще действовало на сердце. Не знаю, что более всего в этом приносило успокоение, но, может быть, это то, что я постоянно созерцал божественные образы, которые способны в нашей душе погасить любой шторм и воцарить в ней полный штиль.