Что же это было за движение? Его голова двигалась в сторону, словно бы он хотел спрятать своё лицо от смотрящего на него человека. Брови его становились домиком, как бывает у маленьких детей, когда они ощущают себя брошенными. Глаза по очереди жмурились. А губы вытягивались в какую-то странную улыбку с опущенными углами рта. Руки двигались снизу вверх, полусогнутые, с обращёнными вовнутрь ладонями. Но лица при сокращениях они не доставали, поэтому сначала он производил впечатление лыжника, стремящегося отталкиваться одновременно двумя руками. Ноги он тоже пытался подсогнуть, а спина чуть-чуть сгибалась вперёд, словно бы он что-то уронил и намеревался таким образом нагнуться и поднять. Если соединить все эти двигательные акты воедино, доведя каждый из них до логического конца, то мы увидим плачущего человека, сидящего на корточках и закрывшего руками лицо!
Я попросил его усиливать каждое движение, концентрировать на них все своё внимание и сознательно добавлять недостающую амплитуду. Пока движения были разрозненны, ничто не подтверждало мою догадку, а мой пациент уже начинал сомневаться в эффективности дальнейшей работы. Но я продолжал мягко настаивать, поскольку с каждой минутой искомое было все ближе и ближе. Когда наконец все получилось и он освоил все движения в полном объёме, я попросил его прилечь на кушетку и попробовать сделать все эти движения одновременно. Он делал это без всякого энтузиазма – раз, два, три… И вдруг я услышал долгожданные всхлипывания! Теперь он принял то положение, которое я так искал, естественным образом, а не сознательно и через силу. Процесс пошёл. И только я обрадовался, как мой пациент вскочил с кушетки и стал на меня кричать: «Как вы смеете!» и т. п. «Стоп, стоп, стоп», – сказал я в ответ на его более чем неадекватные протесты. Я попросил его рассказать, что случилось. Какое-то время он ещё продолжал упорствовать, правда, уже без прежних тиков. А потом рассказал. Выяснилось, что когда он согнул ноги, закрыл лицо руками, собрал домиком брови, зажмурил глаза и растянул рот, то моментально вспомнил себя в пятилетнем возрасте. Этот случай произошёл с ним летом на даче. Его жестоко наказали, избив ремнём за какую-то провинность. Тогда он забился в угол и начал плакать. К нему подошёл отец, приказал встать и стал кричать на него, чтобы он не смел своим плачем расстраивать родителей, и что-то ещё в этом роде. Иными словами, его давешний крик на меня был лишь воспроизведением роли отца в описанном инциденте.
Надо только осознать свои и чужие манипуляции, и тогда бороться с ними станет легко и просто.
Теперь все встало на свои места. Мальчиком он пережил сильный стресс, но ему не дали полноценно разрыдаться, более того, ему приказали выйти из той позы, которую он принял в надежде выплакать своё горе. Ситуация оказалась незавершённой, и с тех пор он всю дальнейшую жизнь пытался доделать недоделанное: вновь собраться в комочек, сесть на корточки и разрыдаться. Со временем эта история позабылась, да и тик появился лишь к моменту полового созревания (к 11 годам), то есть в период максимальной подверженности как внешним влияниям, так и внутренним толчкам. Так что связь между тиком и тем наказанием рассыпалась, впрочем, и само движение перестало быть прежним, оно развалилось на несколько самостоятельных и неполных двигательных актов.
Цель, которую более всего хочет достигнуть человек, та цель, которую он сознательно или неосознанно преследует, состоит в том, чтобы стать самим собой».
Итак, история позабылась, но возник «тик плача». Его-то мы и расшифровали, но когда это произошло, он подсознательно отождествил себя со своим отцом, отчего и напал на меня. В этом, как вы понимаете, также проглядывается незаконченная ситуация. Впрочем, это вполне закономерно, ведь он до сих пор не выяснил свои отношения с отцом, храня в сердце обиду. Отец уже умер, и разрешить ситуацию естественным образом у него не было никакой возможности. Теперь он подсознательно пытался закрыть её, унизив меня. Но даже если бы я позволил ему это сделать, то эта проблема все равно вряд ли бы разрешилась, а только в очередной раз «прикрылась», что бы вновь скрыло её от глаз сознания, и возникла бы новая череда психологических поломок.
Поэтому мы опять вернулись к найденной позе. Он вновь повторил эти движения и наконец смог полноценно расплакаться, выплакать слезы, отложенные им 20 лет назад до лучших времён. Потом, когда он освободился от этого груза, я узнал у него, что бы он хотел сказать своему отцу. Ему потребовалась моя помощь, и вскоре он смог освободиться от обиды и простить. Так завершилась эта ситуация, его сердце очистилось от боли и обиды, а тело избавилось от тика.
Оба описанных случая – типичные примеры завершения незаконченных ситуаций «в обход», они не были завершены моими подопечными, они были «прикрыты» ими в первом случае повышенной болтливостью, во втором – движениями, подобными тику. Как мы видели, подобного рода «прикрытие» ничуть не лучше вовсе не завершённой ситуации. Но оно непременно последует, если мы пустим дело на самотёк. Проблему можно прикрыть с помощью подсознания болтливостью, тиком или чем-нибудь ещё. Возможно, это снизит субъективное переживание душевной боли, но не избавит человека от её причины и создаст новые проблемы.
Любая ситуация должна быть завершена. Это абсолютное правило, но это утверждение вовсе не означает, что для выздоровления непременно должно произойти какое-то событие, которое не произошло или даже не может теперь произойти. Отец моего последнего пациента уже, к сожалению, умер, и теперь они не могут поговорить друг с другом по душам, но это не значит, что нет возможности завершить эту ситуацию. Все не так безвыходно, хотя и непросто. Когда я говорю, что любая ситуация должна быть завершена, это означает, что мы должны пережить (перечувствовать) и закончить это событие внутри себя. Вы должны принять его, а не пытаться вернуться и переиначить прошлое. Это невозможно, в прошлое нельзя вернуться, ведь его нет, поэтому мы вынуждены принять его, каким бы тягостным оно ни было. Но прощение невозможно до тех пор, пока мы не согласимся его осмыслить и осознать, что изменить его уже никому не под силу.
Прошлое – это наша опора. Если же оно соткано из одних только незаконченных ситуаций и душевных мук, наша опора будет неустойчивой и вязкой. Если мы примем своё прошлое, то окажемся свободны для будущего.
О прошлом нельзя жалеть, это бессмысленно и является проявлением слабости. Жалея о прошлом, вы стремитесь вернуться в него, что-то изменить в нем. Но разве прошлое можно переделать? Нет, а такие реминисценции принесут только много боли, лишат нас настоящего и, соответственно, рождающегося из него будущего. С другой стороны, осознанное и принятое нами прошлое даст нам силу и уверенность в себе.
Незаконченная проблема – это психологическое явление, поэтому мы нуждаемся не в том, чтобы изменить реальность, а в том, чтобы решить проблему психологическими средствами.
Вы не сможете попросить прощения у того, кого уже нет, но вы должны иметь мужество простить себя сами и не ждать, что кто-то любезно сделает это за вас. Вы должны иметь мужество осознать свою вину и принять её. Если вы простите себя, то сможете извлечь уроки из своего прошлого и будете свободны для будущего, в котором не сделаете прежних ошибок. Но до тех пор, пока вы не взяли на себя ответственность за содеянное, не простили себя, вы, по сути, готовы к тому, чтобы ошибаться и дальше.
Психологическая проблема – это всегда незавершённая ситуация, и решена она может быть только психологическими средствами. Даже если все сложится в реальности, но не сложится внутри вас, ситуация все равно останется незавершённой. В ряде случаев вам может помочь только психотерапевт, поскольку человек зачастую не может самостоятельно распознать сигналы своего подсознания. Иногда на это требуется много времени. Поэтому я не могу порекомендовать вам искать внутри себя глобальные конфликты. Но вы должны стараться отслеживать те незавершённые ситуации, которые повисают в вас каждый день, и пытаться разрешать их, не оставляя на завтра. Завтра вчера не исправишь.