– Не знаю, – сказал Альперович, но голос его чуть дрогнул, – я думаю, каждый получает то, что хочет в любом случае. С цветочками или без.
– Что хочет или что любит? – спросила Женя.
– Или кого любит, – ответил Альперович, опуская руку ей на бедро.
– А ты кого любишь? – она не отстранилась и не придвинулась, словно решив про себя: будь что будет.
– Ты же знаешь, – ответил он, – что я люблю только тебя. Всю жизнь.
В этот момент мальчик-официант пробежал за их спинами, громыхая посудой. Звук словно отрезвил Женю, она бегло поцеловала Альперовича в губы и сказала:
– Пойдем обедать.
– Постой, – он попытался удержать ее.
– Я страшно проголодалась, – сказала она, отстраняя его руку, – и у нас еще много времени впереди.
– Я тебе скажу, что значит быть богатым, – сказал Поручик, наливая водки, – вот когда мы были школьниками и студентами – водка всегда кончалась раньше еды. А теперь – наоборот, – он обвел рукой стол и захохотал.
В самом деле – обед был съеден, а несколько бутылок «Распутина» все еще громоздились в центре стола.
– Я его люблю больше «Абсолюта», – сказал Белов, – во-первых «Абсолют» весь паленый, а во-вторых, «Распутин» – это как-то патриотичней.
– Уоу, уоу, Распутин, Рашн крейзи лав машин, – фальшиво пропел Поручик и подмигнул Жене.
Лера метнула на него быстрый взгляд и сказала:
– Чудесный анекдот мне на днях рассказали. Приходят двое новых русских в автомобильный салон, и один говорит «Посмотри, какой хороший шестисотый мерседес!», а тот подзывает к себе сэйлермэна и выписывает чек. Первый говорит: «Да я сам заплачу», а тот…
Сколько раз так было, подумала Лера, наливая себе еще водки, сколько раз она слышала это «я сам заплачу». Она взглянула на сидящих за столом мужчин. Удивительно, подумала она, Андрей единственный здесь, с кем я не спала.
– Смешно, но брехня, – сказал Андрей. – Мне такие не попадались.
– Не говори так, старик, – сказал Поручик, – ты же сам мне рассказывал, как Смирнов тебе «Rolex» подарил на ровном месте.
Никакого «на ровном месте» не бывает, подумала Женя. Всю жизнь мне мужчины делают подарки, словно ничего не прося взамен. Бриллиантовое колечко, пластмассовый лепесток, бумажку с ЛСД. Но на самом деле и я, и они знают, что полагается взамен.
– Подразумевалось, что взяв эти часы, я буду ему должен, – сказал Андрей, – Так, собственно, и получилось.
– То есть коммерчески осмысленный случай превращается в анекдот только благодаря тому, что утерян контекст, – сказала Лера, – и если бы мы знали, что происходило между ними раньше, мы бы поняли, почему один из них купил другому мерседес… по-научному называется «потлач».
– На «пиздец» похоже, – хохотнул Поручик.
– Заебал уже со своим матом, – отмахнулась Лера и продолжила, – потлач – это форма символического обмена, когда в конкуренции между вождями кланов они обмениваются подарками. И кто больше подарит – тот и круче.
– Каких таких кланов? – спросил Альперович, постукивая пальцами по столу.
– Ну, кажется, племен индейских.
– Мы для этого, – сказал Поручик, – используем женщин: кто ей больше подарит, тот ее и – того-с.
– Вот и я говорю, – согласилась Лера, – вы используете женщин.
Использовал ли меня кто-нибудь? – подумала Женя. Лера говорила ей после своего возвращения из Лондона, что жизнь при богатом муже и без собственных интересов должна быть унизительна. Не отвечать же ей, что у нее собственных интересов – пруд пруди. Вот сидит ее интерес, наливает себе водку, шушукается с Альперовичем, смеется анекдоту. Кто меня использует? Ромка? Леня? Я сама использую их – для денег или для удовольствия. Пожалуй, иногда хотелось бы и самой быть использованной. Чтобы, наконец, расслабиться и плыть по течению. Как когда напивалась первые разы, пока еще не вошло в привычку. Принять ли, что ли, в самом деле, эту марку? Интересно, что будет?
– А если подарков не брать? – спросил Альперович.
– Нельзя, – сказала Лера, – западло. Тогда ты проиграл.
– А если стрелки перевести? Кому-то другому передарить?
– Тоже западло, – вдруг сказал до того молчавший Белов, – я считаю, надо брать, что дают. Нельзя отказываться. Иначе – какой ты вождь? Или там – коммерсант.
Да, она всегда брала, что ей давали. Это точно. Мальчики могли бы ею гордиться. Она, на свой манер, тоже неплохой коммерсант. Понять бы только, что она продает. Вряд ли – свое тело.
Женя встала и прошла через весь зал к стереосистеме. Пусть все любуются, подумала она. Тридцатник, а фигура как у двадцатилетней. Она включила музыку.
– О! Молодость-молодость! – заорал Поручик, – членом туда, членом сюда. Бони эМ и АББА.
– Пойдемте танцевать, – закричала Женя, перекрикивая ностальгическую музыку.
– Хороший я диск заначил, а? – кричал Белов.
Звук чуть приглушили, чтобы не мешать разговору.
Поручик обнял Лерку, и они стали танцевать. Боже мой, подумала Женя, почему так? Почему Лерка всегда в центре внимания? Ведь еще со школы… а теперь посмотреть на нее – что осталось? Она чувствовала, что настроение стремительно портится.
– У меня все – по высшему разряду, – кричал пьяный Белов, – что дом, что музыка.
– У тебя отличный дом! – крикнула Лера.
– Скажи спасибо Альперовичу! Его находка!
– А почему сам не взял? – спросил Роман.
– Зачем мне? – ответил Андрей, – у меня нет гигантомании. Мне бы чего поменьше.
– Восемнадцатый век, не хуй собачий! Красота! – кричал Белов. – Главное – подоконники широкие.
Все-таки помнит, подумала Женька. Подоконники широкие! Смешно вспомнить. Сколько нам лет тогда было? Тогда еще Брежнев умер – кто мог знать, что будет дальше.
Заиграл «One Way Ticket», и Поручик, отлепишвись от Леры, заорал, подпрыгивая и размахивая руками:
– Ромка, помнишь новогоднюю дискотеку?
А что там было на новогодней дискотеке? – подумала Женька. Уже и не вспомнить. Напились? Трахнули Лерку? Или, напротив, Таньку из «Б» класса? Боже мой, это же было полжизни назад.
Белов запел: