Никаких налогов и сборов не хватало на благоустройство и охрану города, если не брать в расчет Жунгли - те сами за себя стояли крепко. И князь-начальник - уже в который раз - требовал от Феликса Боха, чтобы тот со своими бандитами хотя бы холм в порядок привел: сколько ж можно ноги на ядрах ломать. Озверевший от криков и водки Бох сам однажды полез под пристань и вместе с помощниками вывернул ее на берег. А пушки, обмотав арканами, вытащили на склон. Сорокавосьмифунтовые чудовища, Бог знает каким ветром занесенные в эту глухомань, десятилетиями надежно служили опорами пристани. Вошедший в раж Бох с железной дубиной в руках шел вдоль ряда гаубиц и бил изо всей силы, приговаривая: "Дерево сгниет, чугун - не говно!". При одном таком ударе из пушки выкатилось ядро, а за ним - яркие блескучие камешки. Оказалось, что пушка битком набита жемчугом, изумрудами, золотыми монетами, кольцами и цепями. В тех краях известны были легенды о разбойниках, которые таким вот способом прятали от царских воевод награбленные сокровища, а тут - нате: явь. Когда пушки вытряхнули, глазам изумленной публики явилась целая гора драгоценных камней и металлов. Все это добро под охраной внесли в казенный дом, а вечером на совете, в котором участвовали князь, княгиня и Феликс Бох, было решено: строить на холме дом.
- Чтоб с одной стороны ресторация, и гостиница, и помещения для всяческих увеселений, - диктовала возбужденная княгиня. - А с другой жилье для хозяев и помещения для казенных, быть может, надобностей...
- Церковь не забудь пристроить, - без улыбки посоветовал муж. - Чтоб после веселой ночи нашим и заезжим кокоткам было где получать отпущение грехов. - Устало усмехнулся. - Делайте, впрочем, что хотите. Все равно какой-нибудь буддизм получится, неразбериха, мезальянс, тьма египетская и вообще - Африка.
- Значит, пусть и будет Африка, - не моргнув глазом ответила супруга, уже носившая под сердцем плод любви к бандиту Боху и не намеренная считаться с мужем-ипохондриком. - Если мужчины не в силах даровать женщине справедливость, на снисходительность-то у них души должно хватить! Слыхали ли вы, господа, о российской уроженке Терезе Лахман, которой любовник построил дом, где лестницы сделаны из оникса, ванная комната из каррарского мрамора, а водопроводные краны украшены алмазами?
Бох с восхищением покачал головой, но все же не удержался от вопроса:
- А что такое водопроводные краны, богиня?
Будучи человеком непоседливым до отчаянности, Феликс Бох что ни день измышлял какие-то новые планы, связанные если и не с обогащением, то хотя бы с развлечением. Узнав о старинном обычае ойшонов стреляться "в зубы", он тотчас решил испытать его на себе. И в первый же раз, стреляясь с ойшонским князем, поймал зубами пулю, которую выплюнул лишь после того, как она перестала жужжать и вибрировать. Доктор Жерех тщательно обследовал его челюстно-лицевой аппарат и пришел к выводу об удивительной его прочности, граничащей с возможностями человеческими. Спустя некоторое время, заспорив по ничтожному поводу с неким американцем, прибывшим в Вифлеем с караваном вирджинского табака, он предложил решить дело на пистолетах. "Зуб в зуб! со смехом объяснял он сухопарому серьезному янки. - И не вздумайте целить в сердце: все равно оно у меня справа". Бох выстрелил и промахнулся, американец же спокойно разрядил свой огромный кольт веером в грудь вифлеемского богача, разворотив не только его легкие, но и всадив в его сердце две пули.
С отчаянья Анна Станиславовна хотела было просто вздернуть американца на крепостных воротах, но Ли Кали уговорила ее этого не делать. Тем же вечером лилипутки искупали вирджинца в благоуханной ванне, из которой извлекли его голым губастым окунем и принесли в большой банке хозяйке. Анна Станиславовна со вздохом велела устроить аквариум в ее гостиной и кормить губастую рыбу земляным червем, а также сушеным мотылем. Окунь довольно внятно, но только по-английски жаловался на свою судьбу, за что Анна Станиславовна лениво ругала его лютеранином и плантатором.
После смерти Феликса она и вовсе перестала обращать внимание на мужа. А тот забросил охоту и ботанику, занялся зоологией птиц и увлекся беседами с местным священником. В конце концов они разругались, когда князь с горячностью принялся доказывать, что блуд если и не предписан, то предуказан блаженным Августином, который, размышляя о сексе в Раю, заметил, что до тех пор, пока не случился непристойный эпизод с участием Евы, яблока и членообразного чудовища змея, половые отношения в Эдеме были слишком расчетливы, а потому бессмысленны, и лишь после грехопадения, когда возникли похоть и страсть, они наполнились теплом и иррациональностью, свойственной человеческой природе. "Да кто ж вам е....ся не велит? возмутился священник. - Вы если здесь до кого и не добрались, так разве что до собственной супруги".
Супруга же, давным-давно забывшая о Петербурге и Москве, встречавшаяся с законным мужем лишь за обедом, все свое время проводила в молитвах да чтении Священного Писания, в прогулках по окрестностям (именно тогда она велела любым способом вытравить с подножия холма лютики и заменить их миссурийским ослинником - может быть, в память об американце, который был вынужден отныне и до кончины поститься сушеным мотылем в аквариуме, может быть, в память о Феликсе Бохе с его страстью к золоту, - однажды она сказала: "Желтый фон способствует успокоению желчи и совести") да в писании писем в парижский пансион Гренера, где воспитывался ее сын Андрей. По воскресеньям она давала большие обеды в Африке, где над входом во внутренние помещения красовалась золоченая надпись: "Живут все. Живут как надо - только здесь". И именно в те годы, лениво пикируясь с местным священником, она бросила фразу: "Говорить в борделе о проституции так же непристойно, как в Иерусалиме - о Боге".
Князь Нелединский-Охота перепробовал все, чем может развлечься стареющий мужчина в ерданской глуши. Почти утратив интерес к обоим прекрасным полам, он проводил время за чтением французских и русских романов; опубликовал исследование о предыстории племени ойшонов, потомков несториан и поклонников гашиша (их бесстрашные воины так и назывались "хашшашшины", которые под воздействием дурманного зелья совершали чудеса храбрости; в статье автор привел французский перевод этого слова assassin); выстроил огромную башню, с верхней площадки которой любил обозревать тусклые окрестности, и устроил на ней часы, валявшиеся без дела со времен Петра Великого: часы эти, впрочем, оказались без четвертей и показывали только время; наконец, наладил стрельбу из пушек, ржавевших на бастионах. Если на запад и восток смотрели орудия обыкновенные, то на север тянула хобот чудовищная пушка вроде тех, что Иван Грозный использовал при штурме Казани или Петр - при взятии Нарвы. Собрав всех вифлеемских мастеров, князь лично проследил за приведением орудия в порядок, озаботился укреплением лафета и рассчитал мощность порохового заряда, который послал бы ядро как можно дальше, не причинив при этом вреда орудийному стволу. Чтобы вычистить орудие изнутри, в ствол забирался мужчина среднего телосложения. Первый выстрел был произведен в полдень, и с того дня выстрел полуденного чудовища вошел в традицию. Всякий раз, впрочем, Анну Станиславовну приходилось отпаивать водой, в которой прежде наспех купали петуха, - петушиная вода очень помогала от икоты.
Попутно же князь Нелединский-Охота, перепробовав все вина, которые жена заказывала у лучших столичных поставщиков, пристрастился к местной водке, настоянной на надрезанных коробочках мака Papaver somniferum, доставлявшихся контрабандистами для столичных опиекурилен. Сначала он пил для удовольствия - у психиатров это называется Genusstrinker, потом наступил второй этап - пьянство в одиночку: Erleichterungstrinker.
Ему стали всюду мерещиться мертвые зайцы. Он считал мертвых зайцев. Дома, на улицах, в поле, на берегу реки - всюду лежали мертвые зайцы. Он пытался разглядеть их раны... как-то ведь их убили... из ружья, например, или задушили силком... И не мог разглядеть. Но в точности знал, что они мертвы. Поначалу ему казалось, что зайцы придуриваются. Просто так лежат, а подойди к ним поближе - и прыснут по сторонам, смеясь над одураченным человеком. Но потом он убедился: мертвы. Хоть топчи их - не шелохнутся. Однажды он проснулся, а вся спальня - почти до потолка - была завалена мертвыми зайцами. Такая куча пушистых зверюшек-игрушек.