На этот раз аквариум не послал реплики. Мозг безмолвствовал, кое-где заметно пульсируя. Может быть, в нем смещались далеко обгоняющие человеческую мысль цепи ассоциаций, взвешивая и оценивая суждения землян. Капитан и Библ обменялись недоуменными взглядами. Что это? Конец беседы? Но долгожданная реплика наконец дошла до их сознания в лаконичной формулировке:
— Без Аоры и Нирваны мне Голубой город не нужен. Это один из компонентов техносферы моего мира.
— Если исчезнет земная техносфера, — сказал Капитан, — человек ее восстановит. Может ли это сделать гедониец?
— Нет.
— Но можно ли научить его конструировать, строить, изобретать?
— Нет. Циклы обучения стабильны и неизменны.
— А психика? Мысль? Поиск?
— Бытие живой материи запрограммировано навечно.
— Тогда я повторю мысль Библа. В вашем мире не больше жизни, чем в замерзшем аммиаке на мертвых планетах.
— Я обдумаю ваши суждения, и, если найду их правильными, вы узнаете об этом не от меня.
Мозг «замолчал», и тотчас же оба землянина, не сговариваясь и не колеблясь, движимые чужой, хотя и неощутимой волей, шагнули из белой кипени зала на вытоптанную лужайку в низкорослом кустарнике, где стоял их никем не тронутый вездеход.
Связку с черной пустыней нашли минут через десять, и только тогда Капитан осторожно спросил:
— Ну как?
— Он думает в сто раз быстрее нас, — сказал Библ.
— Ну и что?
— Может быть, информация уже передана Координатору. Я имею в виду поправки к программе.
— Какие?
— Исходящие из нашей беседы. Он не будет ни лицемерить, ни обманывать себя, ни утешаться иллюзиями. — Библ говорил загадочно, словно нехотя, что-то соображая.
— Ничего не понимаю, — сказал Капитан, — что вы подразумеваете?
— Опасение. — Библ почти вплотную придвинулся к уху соседа. — А что, если он согласится с нашей оценкой его создания?
Капитан задумался.
— Что мы можем предвидеть? Это не человеческий мозг. Даже не мозг гения. Это супермозг.
— Выводов, конечно, предвидеть нельзя. Но можно предположить. Один из вариантов: уничтожить станцию и нас, свидетельство которых может иметь для него нежелательные последствия. Но я лично в это не верю. Так поступил бы ум низкий, трусливый, несовершенный. Опаснее другое: он может уничтожить себя и свое детище.
— Вместе с нами?
— Возможно, если ему не помешают.
— Кто?
— Хотя бы мы.
Капитан крякнул: он привык понимать с полуслова.
— Тогда поторопимся.
Станция уже показалась на горизонте. Еще несколько минут, и на фоне ее выросли бежавшие навстречу вездеходу фигурки. Капитан остановил машину:
— Что случилось?
— Лиловое солнце погасло, — сказал Малыш.
5. Конец учителя. Мозговой штурм
Лилового солнца действительно не было. По дуге от горизонта к зениту, отклоняясь в сторону от палящего солнца пустыни, неярко светили голубое, синее и зеленое, как уличные карнавальные фонари, зажженные при дневном свете.
— Конец Нирваны, — сказал Библ.
— Может быть, только отраженное солнце погасло, — предположил Капитан.
— Не знаю, какова их роль в сопредельных пространствах.
Библ поглядел на часы-браслет.
— Прошло тридцать восемь минут с момента нашего выхода. Бесследно уничтожить за это время целый мир — задача, едва ли посильная даже для их техники. Но разве велика масса этого мира? Энергетические поля, гравитационные уровни и бытовые вещи, переданные из Голубого города какими-нибудь структурными передатчиками. Только люди. Такие же структурные распылители уничтожат их в доли секунды.
— Почему уничтожат? Зз-ачем уничтожат? — заикаясь, спросил Алик. Ни он, ни Малыш ни о чем не догадывались.
Библ кратко изложил свою гипотезу:
— Аору тоже уничтожить недолго. Зеленое солнце погаснет позже — слишком велика масса живой материи. Голубой город они оставят напоследок — там механизм ликвидации. Сначала люди, потом машины. Параллельно уровни, эскалаторы и регенерационные камеры. В заключение самоустраняется Координатор. Что-нибудь вроде лучевого хвоста скорпиона.
— А наша станция? — спросил Малыш.
— Сейчас узнаем. Во всяком случае, попытаемся. Поехали.
— Куда?
— К Учителю. Пока зеленое солнце еще не погасло.
Связку они нашли на том же месте. Зеленое пятно тумана с рваными расплывающимися краями. Такое же, как и полчаса назад. Прошли, из предосторожности включив отражатель, но стрелка индикатора, указывающая на сопротивление поля, не сдвинулась с места: энергетические преграды уже не действовали.
Ехали молча, напряженно, сосредоточенно. Только Алик горячился:
— Не понимаю, зачем ему это нужно. Нервный шок или душевная слабость.
— У него нет души, — сказал Малыш.
— Ну, воля. Воля к сопротивлению, воля к борьбе. Логичнее было бы уничтожить нас.
— Логичнее для ума человеческого, — заметил Библ. — Но это не ум. Это мешок с информацией. Новая информация, внесенная нашим вмешательством, логически обесценивала старую, снимая уверенность в идеальности модели. Но если не идеал, значит, ошибка. Исправить ошибку нельзя — исправления не предусмотрены программой. Но вероятность ошибки допускалась, и самоликвидация, возможно, была запрограммирована. Требовался сигнал. Мы его дали.
Капитан остановил вездеход. Все дальнейшее в точности повторилось, только в белую туманность зала вошли не двое, а четверо. Внутри все выглядело по-прежнему. В центре все так же висела прозрачная емкость аквариума и серый комок, похожий на гигантскую студенистую медузу, просматривался, пожалуй, еще более резко. Но Капитан сразу подметил разницу. Емкость казалась еще прозрачнее, а серый комок опустился ниже, словно на дно, если только ее нижний прозрачный уровень можно было назвать дном. Он уже не двигался и не пульсировал.
— Жидкость выпущена, — сказал Капитан, подойдя ближе.
Малыш и Алик, впервые попавшие в эту белую кипень, оглядывались, ничего не понимая.
— Это он? — спросил Алик, указывая на студенистую массу. — Учитель?
— То, что было Учителем, — сказал Библ. — Питательной среды больше нет. Сейчас они уничтожат всю массу еще сохранившейся здесь живой и мертвой материи.