Когда Яков Покровский умер, Седов ездил к его родным, и друзья помнят, что, возвратившись оттуда, он однажды показал им рисунок, найденный в Египте. На нем изображения двух человек и рядом множество знаков. Показав рисунок, он спрятал его в сейф.
- Вот только теперь мне, может быть, удастся развязать этот хитросплетенный узел, а ключ к этому -в рисунке. Но сначала как следует продумаю, не принесут ли эти знания вред человечеству. Да-да, посмотрю и подумаю хорошенько, стоит ли отдавать все это в руки не всегда разумных людей...
Несколько лет Седов работал со своим немым помощником; друзья не знали, над чем они трудятся. Лишь однажды разговор зашел о стихийности действий массы людей, о влиянии отдельной личности на события. Разгорелся спор, приводились примеры, опровержения. Седов слушал, больше помалкивал и только потом сказал:
- Все ваши разговоры - детские рассуждения. Вот древние психической энергией могли управлять...
Прошло полгода после этой встречи с друзьями, как Седова обнаружили мертвым в его лаборатории. Медицинская экспертиза дала, заключение, что он умер во время сердечного приступа - болел уже давно.
Смерть не была насильственной.
Не могли найти немого помощника Седого, он исчез бесследно. Исчезли все труды Седова, ни одной страницы его записей, даже черновика завалящего не осталось. Казалось загадкой, что при современных возможностях расследования не могли найти немого помощника и труды Седова.
ПОХИЩЕНИЕ
Катя приподнялась на кушетке. "Значит, меня похитили..." Она осмотрелась. Комната просторная, с высокими потолками с лепниной. Много растений. Слева на стене, рядом со старинным массивным шкафом, большой гобелен со сценкой в духе семнадцатого века: на лугу хоровод девушек, в тени под деревом собака, с ней играет юноша, рядом девушки плетут венки. Цвета розовые, золотистые, зеленые. В углу комнаты высокое трехстворчатое зеркало с туалетным столиком - такое теперь увидишь лишь в музее. Много книг, явно старинных: толстые фолианты в кожаных переплетах со стершейся местами позолотой. Сверху, на полках, вперемежку с книгами, скульптурные группы из фарфора, выдержанные в стиле всей обстановки.
Катя привычно всунула босые ноги в легкие домашние туфли. Ее платье и белье висели на видном месте. Но пижама на ней чужая. Ее внимание привлекли картины: Ватто, Фрагонар, Буше. Она двигалась по комнате нарочито замедленно, не сомневаясь, что кто-то наблюдает за ней, глядя на экран. "Пусть поломают голову... небось думали, что я брошусь к окну или стану рваться в дверь и призывать на помощь..."
К окну она подошла. Увидела пышные кроны деревьев, клумбы с цветами и пепельно-голубое небо. Обстановка самая мирная. Настораживала лишь тишина -в небе не видно воздухолетов. "Не в темницу же я брошена в разорванных лохмотьях. Вполне в духе времени - плен с полным комфортом, в этих старомодных уютных покоях". Но как произошло все это? Ни одного воспоминания... Последнее, что запечатлелось, - ее разговор со школьником. Они стояли у ее картины "Дом в океане", и мальчик рассказывал, как они с отцом были в океаническом городке неподалеку от Владивостока. "Дальше ничего, ни проблеска... Нужно думать, как вести себя теперь... Хочется выпить чая..."
Катя прошла в кухню. Создавалось впечатление, что за домом следит добросовестная хозяйка - чистота, в продуктах недостатка нет. "Нужно поесть, не будут же они меня немедленно травить, раз водворили сюда".
Она приготовила завтрак, выбрав овощной салат, яйцо и немного сметаны. Заварила чай. Позавтракала на кухне, прошла в комнату, открыла шкаф. В нем несколько платьев и еще кое-что из одежды. Прикинув, Катя решила, что все соответствует ее размерам. Включила видеообозреватель, осмотрела прилегающие к дому места. Люди не появлялись. Она спустилась с верхнего этажа, прошла верандой В сад. Был приятный день, солнце, словно полуприкрытое легкой завесой, посылало мягкий ровный свет. Несмотря на безветрие, жары не было. Катя решила сразу же определить границы своего заключения - в том, что они были, она не сомневалась. Дорожка, присыпанная красноватым песком, привела ее к поляне с ветвистым старым дубом. Она смело пересекла ее и очутилась перед полосой подрезанного декоративного кустарника. Но стоило ей приблизиться к нему, как тело закололо, словно в него вонзились тысячи иголок, а ноги перестали повиноваться. "Здесь и есть граница, дальше не двинешься. Где же я примерно нахожусь? Кипарисы, дом увит виноградом, уединенная вилла, тайна, тайна..." Катя прошла к дубу, села на скамью под ним и стала ждать. Чего? Должен же появиться кто-то, кто запрятал ее сюда. Так она сидела, будто бы спокойная, вертела в руках травинку с видом вполне независимым, но внутренне была скована возможной встречей с неизвестной опасностью.
Вспомнились события прошедших дней. Выставка заинтересовала зрителей, вызвала много отзывов в прессе и видео. Похитители дали ей время на это, явно рассчитав, что ее исчезновение во время выставки будет слишком сенсационным. Но и ждать долго они, видимо, почему-то не могли. И как только экспозиция была свернута и картины упакованы, ее срочно украли. В тот день мальчик, сын служащей выставочного зала, попросил ее побеседовать со школьниками - его приятелями. И вот... она здесь.
Человек, по-видимому, точно знал, где ее найти. Он шел к ней не оглядываясь, неторопливо, спокойно. Подойдя, доброжелательно улыбнулся, словно был с ней давно знаком и именно здесь она назначила ему свидание. Протянул руку. Своей руки Катя не подала. Он укоризненно покачал головой, заговорил по-русски почти без акцента:
- Вы сердитесь. Я так и предполагал. Конечно, похищение, каким бы оно ни было, есть насилие.
Катя откровенно зло посмотрела на него:
- Свинство. Просто недостойно современного человека, мерзостно и пошло.
- Вы торопитесь с выводами. Слишком ошибочно сразу же, не разобравшись, приписывать все только злу.
- Не морочьте мне голову, а скажите прямо, зачем и куда меня приволокли. И что за этим последует по вашей программе...
- Ах, Екатерина Васильевна, невозможно, глядя на вас, даже предположить, что вы можете быть так грубы... Но я не хочу отвечать вам в подобном духе. Кстати, вам нелишне знать, что меня зовут Анатолем Константиновичем, фамилия - Севенарт. Я полуфранцуз, полурусский.