В глазах его, правда, не было "стального блеска". Про их выражение нельзя было сказать "холодное", "суровое", "сильное", "свинцовое" или как еще говорят о властных людях. У него были глаза как глаза и лицо как лицо.
Губы его тоже нельзя было назвать "твердыми" и "сжатыми". Вообще все то, что говорят обычно о властных людях-"энергичный подбородок", "прямой затылок", "сурово сдвинутые брови", "взгляд исподлобья", "металлический голос", "твердая походка", "спокойные и сильные движения" и так далее до бесконечности, что надумали беллетристы, - к нему нельзя было применить.
Этот человек имел обыкновенный вид.
Но вот - все-таки заставлял обслуживать себя! В первый же день он послал бывшего адвоката за папиросами. Как только он его увидел, он коротко и спокойно сказал ему, чтобы он пошел за папиросами. Дверь была еще открыта, и тот покорно пошел и - встретился в коридоре с Брусиком.
- Куда вы идете? - спросил Брусик.
- За папиросами, - очень смущенно, даже покраснев, ответил адвокат.
Брусик спросил:
- Отчего вы смущены? Отчего покраснели?
Тот чистосердечно ответил:
- Оттого, что встретил вас. Мне стыдно. Но отказать соседу я не могу. Не знаю почему, но не могу, и вот мне стыдно и неловко. Но, конечно, особенно стыдно оттого, что я встретил вас. Я думал, что никто не будет знать. Это было бы легче.
Брусик пришел в ярость.
- Не понимаю, - сказал он. - Вы совершенно нормальный человек. Почему вы выполняете лакейские поручения? Почему на вас действует ваш сосед? Почему вы не сказали ему, чтобы он сам пошел за папиросами?
- Он сказал, что он хочет курить.
- Черт знает что такое! - рассвирепел Брусик. - Ну какое вам дело до этого? Мало ли чего он хочет!
- Я сначала решил не исполнить его просьбу, но он ходил по комнате и так смотрел на меня, что мне было не по себе.
- Ну, а дальше? - спросил Брусик.
- Дальше было так: он- небрежно, на ходу, не глядя на меня, положил мне в ладонь деньги и спокойно сказал: "Купите, пожалуйста, папиросы "Ира", 25 штук". И я ничего не мог сделать. Я хотел что-то сказать, но вместо этого сказал: "Хорошо", и вот пошел. Знаете, я не могу находиться в одной комнате с человеком, который будет мною недоволен. Я понимаю, что мне нет дела до того, что он хочет курить. В самом деле, какое мне дело до этого? При чем тут я? Но вот так вышло. Он меня послал за папиросами, и я пошел. Правда, мне очень неловко и стыдно... Повторяю, если б никто не видел, мне было бы значительно легче.
Брусик, ничего не говоря, размахнулся и отпустил бывшему адвокату правой рукой оглушительную пощечину. Другой рукой он нанес ему удар прямо в зубы. Безобразие! Затем обеими руками, сжатыми в кулаки, он ударил его по затылку. И наконец, сделав за ним дватри шага, он подпрыгнул и добавил сильный удар коленом в зад.
- Гнусный человечишка! - кричал он.-Мелкая дрянь! Сволочь ты этакая! Ты ни в чем не зависишь от него, а бегаешь для него за папиросами! Что же было бы, если б ты зависел от него?! Купи ему папиросы, купи! Пожалуйста! Но если он еще раз пошлет тебя куданибудь и ты пойдешь - я тебе голову оторву! Беги скорее!
Через десять минут папиросы были принесены, и опыт продолжался. Брусик стал следить, как будут в дальнейшем проявляться склонности бывшего адвоката к подчинению, а отпрыска колониального полковника - к эксплуатации.
Ему не пришлось долго ждать. Адвокат вернулся и положил папиросы на стол. Тот взял их, не сказав даже "спасибо". Он сел и начал курить. Адвокат тихо прошелся по комнате и остановился у окна. Прошло в молчании минут десять.
- Будьте добры, откройте форточку, - сказал человек, сделанный из остатков колониального полковника. - Здесь очень душно..
Адвокат, который находился около окна, открыл форточку.
- Спасибо, - небрежно, полупрезрительно, сквозь стиснутые зубы пробурчал полковничий отпрыск.
Брусик опять пришел в ярость. Он открыл дверь и вызвал в коридор бывшего адвоката.
- Что я тебе сказал, мерзавец?! Почему ты продолжаешь лакействовать?!
- А что произошло?
- Как так, что произошло?! Я все видел в щелку. Почему ты открыл форточку?
- Как почему? Он просил открыть.
- Лакей!! Холоп!! Прислужник! Гнусный раб! Ты не мог ему сказать, чтобы он сам открыл форточку,- если это ему нужно?
Брусик, не будучи в силах сдержаться, опять стал бить несчастного.
- В последний раз заявляю: если ты еще один раз подчинишься ему - пущу в котел!! Пойдешь в переделку!!! Уничтожу!!
Капелову стоило немалых трудов прекратить эти бессмысленные и безграмотные опыты. Побои в Мастерской Человеков! Что может быть нелепее?! Избиение-это первый показатель бессилия. Избивают тогда, когда не умеют переделать. В Мастерской же Человеков, где есть все возможности не только переделывать отдельные свойства человека, отдельные черты его внешности или характера, но даже сделать его заново, - какой смысл в избиениях?
Разумеется, Капелов сделал Брусику соответствующее внушение, но подумал, что этого будет мало, - придется его самого изменить.
- А где этот полковничий отпрыск? - спросил Мурель, которому Капелов рассказал всю эту историю.
- Онсидит там, в подвале.
- Надо бы его исследовать. Может быть, он нам пригодится.
- Это можно. Но пока нам нужно все-таки заняться единоличником. Но вот Машкин, увидев эти великолепные опыты Брусика, сбежал. Кто знает, он еще может написать Кумбецкому об избиениях и пощечинах, и это может скомпрометировать все наше начинание. Ах, этот Брусик! Черт его знает, со всех сторон неприятности!
- А единоличники уже доставлены в мастерскую?
- Да. Несколько человек.
Мурель оживился:
- Давайте исследуем их завтра. Ничего, я думаю, опыт пройдет успешно. Сегодня я разыщу Машкина, достанем макет и с утра приступим. Ладно?
- Не возражаю, - сказал Капелов.
Мурель поехал к Машкину. Избиение Брусика действительно произвело на него удручающее впечатление, но не настолько, чтобы он разочаровался в Мастерской Человеков. Он продолжал верить в нее, считая поведение Брусика случайным и нисколько не характерным для деятельности Мастерской. Когда Мурель осудил Брусика и сообщил Машкину, что ему запрещены бессмысленные опыты, Машкин окончательно успокоился.