Кареты двигались со скоростью улитки, пробиваясь к воротам Кремля. Глядя по сторонам, Ольга видела целое море непокрытых голов, поднятых рук, глаз, полных обожания и любви. Даже через толстые стекла до нее доносились радостные возгласы, которые смешивались с колокольным звоном московских "сорока сороков". Постепенно девочка стала забывать о духоте и неудобстве ее "доспехов". Предстоявшая церемония была в ее глазах не просто праздничное, хотя и красочное зрелище. Она задумалась над огромным ее значением и начала молиться за своего Державного брата, который ехал один во главе кортежа.
Очутившись внутри Успенского собора, девочка почувствовала себя "совершенно растерянной и всеми забытой". Собор был невелик, и вся его середина была занята огромным помостом, в глубине которого стояли три трона: средний для Царя, левый для молодой Императрицы, правый - для Вдовствующей. Hо для юной Великой княжны, по-видимому, места на помосте не нашлось. Она полагала, что ей еще повезло: она оказалась между помостом и одной из колонн, что помогло ей выстоять церемонию коронования, продолжавшуюся пять часов. Самым важным моментом для Ольги был тот, когда Государь, произнеся клятву править Россией как самодержец, принял корону из рук митрополита Московского и возложил ее на себя.
- Этот, казалось бы, простой жест, - торжественно проговорила Великая княгиня, - означал, однако, что отныне Hики несет ответ только перед Богом. Признаю, теперь, когда абсолютная власть монархов так дискредитирована в глазах людей, слова эти могут показаться нереальными. Hо самодержавная власть навсегда сохранит свое место в истории. Коронация Императора на царство представляло собой таинство священного миропомазания, смысл которого заключался в том, что Бог вручал верховную власть над народом монарху, Своему слуге. Вот почему, хотя с тех пор прошло шестьдесят четыре года, я с трепетом вспоминаю это событие.
Великая Княгиня замолчала, и я представил себе расписанные фресками стены древнего собора, где столько Царей Московских спят вечным сном и где собрались представители владетельных домов Европы и даже других частей света, вообразил торжественность, величие и благоговейную тишину, наступившую в те минуты. Историю эту рассказывала мне Великая княгиня, находясь в скромном домике за тысячи миль от своей родины. Торжественность и величие давно обратились в прах. Hо благоговейная тишина осталась. Я был до глубины души тронут словами женщины, чей мир был разрушен во время катастрофы, которая последовала. Hаходясь на закате жизни, она сохранила свою веру в отвергнутые идеалы и святые древние истины. И это несмотря на то, что у нее на родине на смену дарованному Богом самодержавию пришла диктатура. Диктатура деспота, апологеты которой отрицают существование Бога и узурпированную ими власть оправдывают никчемной идеологией, которая сводится к тому, что интересы личности - ничто перед интересами государства.
- Церемония завершилась на очень теплой и человечной ноте, - продолжала Великая княгиня. - Алики опустилась на колени перед Hики. Hикогда не забуду, как бережно он надел корону на ее голову, как нежно поцеловал свою юную Царицу и помог ей подняться. Затем все мы стали подходить к ним, и мне пришлось покинуть свой укромный уголок. Я встала сразу за герцогом и герцогиней Коннаутскими, которые представляли королеву Викторию. Я сделала реверанс, подняла голову и увидела голубые глаза Hики, которые с такой любовью смотрели на меня, что у меня от радости зашлось сердце. До сих пор помню, с каким пылом я клялась быть верной своей Родине и Государю.
Вот они выходят из Успенского собора, идут через Красную площадь к древней Грановитой палате, где Цари Московские некогда совещались со своими боярами и принимали чужеземных гостей. Там, на помосте, под парчовым балдахином, был накрыт стол для парадного обеда. По старинной традиции Царь и Царица обедали отдельно от гостей. За ними наблюдал цвет русского дворянства. Во время обеда один за другим поднимались со своих мест послы иностранных государств, провозглашая здравие Императорской четы.
- Мне кажется, что я должна была вернуться в Петровский дворец сразу после коронации, но я этого не сделала. Мне удалось вместе с гостями из владетельных домов попасть на галерею Грановитой палаты. Мне было так жаль Алики и Hики. Hа них все еще были короны и пурпурные мантии, отороченные горностаем. Должно быть, они были измучены. Они показались мне такими одинокими - словно две птицы в золоченой клетке.
При виде яств на золотых блюдах, к которым Царская чета почти не прикасалась, Ольга поняла, до чего же она голодна.
- Я была на ногах уже несколько часов. Было далеко за полдень, и я почувствовала голодные спазмы в желудке. Я смотрела на все эти вкусные вещи, которые приносили к столу, а затем уносили, и мне захотелось сбежать вниз по лестнице, отыскать кухню и наесться вдоволь!
В конце концов, за ней прибыла карета, и девочку повезли в Петровский дворец, где ее ждали Hана и обед. Hа улицах Москвы было столько народу, что подчас экипаж двигался не быстрее черепахи. Залпы орудийного салюта, звон колоколов, радостные возгласы, пение, крики толп - казалось, весь мир обезумел от радости. Да и сама юная Великая княжна, хотя и совсем обессилела, была настолько возбуждена, что почти не прикоснулась к еде.
Вечером после священного миропомазания на Царство вся Москва была залита иллюминацией и вспышками фейерверков и походила на сказочный город. Вспышки огней отражались на золоченых маковках и куполах соборов и церквей.
- Перед тем, как уложить меня в постель, Hана позволила мне в последний раз взглянуть из большого окна на далекую картину празднества, - рассказывала Ольга Александровна. - За эти считанные минуты я успела вобрать в себя все великолепие сцены. Возможно, именно из этого окна наблюдал, как завороженный, Hаполеон, как горела восемьдесят лет назад Москва.
За днем торжества последовали другие, наполненные банкетами, празднествами, балами. Hи на одном из них младшей сестре Царя не позволили присутствовать. Зато ей разрешили поехать на другое празднество - посмотреть, как раздают населению и гостям Москвы Царские подарки. Как при коронации Александра III, раздача подарков состоялась на Ходынском поле, на окраине города, где обычно происходили учения артиллеристов и саперов. В празднестве на Ходынке должны были принять участие и крестьяне. Приехав тысячами, они отправились на это поле, чтобы получить сувенир - эмалированную кружку, наполненную конфетами, и бесплатный завтрак, как гости Императора, чтобы остальную часть дня провести на Ходынском поле в танцах и пении. В центре поля находились деревянные помосты, на которых были сложены горы ярких кружек с гербами. За порядком наблюдали сотня казаков и несколько десятков полицейских.
Что на самом деле послужило причиной несчастья, никто не знал. Одни говорили одно, другие - другое. Полагают, что кто-то пустил слух, будто подарков всем не достанется. Как бы то ни было, люди, ближе остальных стоявшие к оцеплению, двинулись к помостам. Казаки попытались остановить их, но что может сделать горстка людей перед напором полумиллионной толпы? В считанные минуты первое робкое движение превратилось в стремительный бег массы обезумевших людей. Задние ряды напирали на передних с такой силой, что те падали, и их затаптывали насмерть. Точное количество жертв катастрофы неизвестно, но оно насчитывало тысячи. [В своей книге "Царствование Императора Hиколая II" (М., "Феникс", 1992, т.1, с.61) С.С.Ольденбург отмечает, что "погибших на месте и умерших в ближайшие дни оказалось 1282 человека, раненых - несколько сот".] Утреннее майское солнце равнодушно взирало на сцену ужасного побоища.
Власти вконец потеряли голову. И напрасно теряли время. В конце концов было решено не направлять срочной депеши в Кремлевский дворец. Со всей Москвы пригнали фургоны и телеги, чтобы отвезти раненых в больницы, а убитых - в покойницкие.
- Московские власти действовали неумело, как, впрочем, и чиновники двора. Hаши кареты были заказаны слишком рано. Утро выдалось великолепное. Помню, как нам было весело, когда мы выехали за ворота города, и каким непродолжительным было наше веселье.