- Ну и рожу ты скорчила, Ренатка! - наперебой поддразнивали меня одноклассники, разглядывая нашу общую фотографию.

- Что с тобой стряслось? - притворно жалели меня довольные одноклассницы.

- Солнце жутко било в глаза, - говорила я, прекрасно зная, что солнце тут ни при чем.

Дело было только во мне. После моего детского опыта присутствие фотографа (а зачастую и одного аппарата в той же комнате, где находилась я) начисто лишало меня необходимого спокойствия. Всякий раз я терялась и по мере приближения критического момента, когда должна была, как говорится, вылететь птичка, нервничала все больше и уж совсем не могла совладать с собой, чтобы хоть как-то на уровне подать свою хорошенькую мордашку. "Она красивая, говаривала мама одной моей подружки, - но на этих фото она не умеет подать себя". Иными словами, мне не удавалось сконцентрировать свое, возможно даже очаровательное, существо в какой-то одной шестнадцатой доле секунды - или сколько там это поганое фотографирование длится. И на тех немногих относительно "сносных" снимках, оставшихся со школьных времен (само собой, большинство я сожгла), меня всегда выдает по меньшей мере какая-нибудь деталь: высунутый язык, кривая улыбка или чуть выпученные глаза.

- Ты чего здесь так скалишься, Рената? - слышала я обычно.

Или:

- На этой фотке тебя, верно, кашель донимал, что ли?

Казалось, ни у кого с этим делом не возникало проблем. Куда более страшные девчонки, чем я, на снимках выглядели гораздо лучше. Я была красивой до и после фотографирования.

- Есть три категории девочек, - объясняла я классу. - Фотогеничные, нефотогеничные и я.

В классе я смеялась. А дома потом ревела.

- Катитесь вы со своими фотками в задницу! - орала я на одноклассников на школьных экскурсиях. Они смеялись. Они уже знали меня.

От отцовской камеры Кроха удирает в море, и огорченный М. за неимением лучшего снимает меня. Мне уже не тринадцать, а двадцать семь, и я давно к фотоаппаратам и камерам равнодушна. Я даже откладываю тетрадь, встаю и начинаю пародировать всякие сексуальные позы: выразительно прищуриваю глаза, сильно закидываю голову, запускаю пальцы в волосы, чувственно выпячиваю губы и при этом, поглаживая груди, тяну за бретельки купальника. Папка и Синди аплодируют. Я кланяюсь и снова удаляюсь под зонт.

- Ну что, барышня? - равнодушно, заученно, без всякого интереса говорит фотографша. - Вы так ни разу и не улыбнетесь мне?

Лампы просто ослепляют меня, слезится левый глаз. Всю энергию я и так употребила на то, чтобы не моргнуть, чтобы держать подбородок в дико неестественном положении, в каком установила его двумя холодными пальцами эта дама, чтобы наконец не разразиться громким криком. На улыбку сил уже не хватает.

- Вы даже не хотите попробовать? - говорит она. - Так вы выглядите ужасно грустной.

Она тоже, но этого я не говорю ей.

- Девочка как картинка, пятнадцать лет - а так хмурится! Какая жалость, ведь у вас такие красивые зубы:

С усилием подаю голос:

- Понимаете, у меня иногда такой: шок.

Она по-прежнему склоняется над штативом.

- Подбородок, - говорит укоризненно. - Вы шевельнулись.

Она вздыхает, обходит штатив и снова устанавливает мой подбородок в исходное положение. Медленно возвращается. Мои плечи и шея окончательно задеревенели.

- Так что же? - говорит фотографша, оглядывая меня в видоискатель. - Что будем делать с улыбкой? Представьте себе хотя бы, как вы улыбаетесь своему парню.

Никакого парня у меня пока нет. Но несмотря на это, я приказываю своим лицевым мыщцам растянуть в улыбке мои губы.

- Так вы ему наверняка не улыбаетесь! - раздраженно говорит фотографша. Так глупо:

Она снова выпрямляется. Снова вздыхает - а потом улыбается и выкатывает на меня глаза, что, скорей всего, должно означать одобрительное подмигивание. У нее облезлые брови.

Но и на сей раз улыбка у меня не получается.

- Ничего, попробуем еще раз.

- Извините, - говорю я, - правда, не получается. А без улыбки нельзя?

- Попробуйте. Три, два, один - и мы улыбаемся! - восклицает она с наигранным энтузиазмом.

Неужто это и впрямь никогда не кончится! Я собираю остатки моих душевных сил и послушно оскаливаю зубы. "Ну давай, тетка!"- приказываю я ей про себя. Ненавижу ее! Лицо у меня красное и тоже словно одеревенелое.

- Ну как изволите, - говорит она холодно и нажимает наконец спуск. - Я хотела как лучше.

На другой день я прихожу за карточками. Пани фотографша, к счастью, в задней части ателье. Пожилой, костлявый служащий вынимает фото из конверта и смеется.

- Это вы нарочно! Зубы эти?

Он изображает кролика. Потом показывает карточки молодой коллеге. Девушка прыскает и закрывает рот рукой.

- Это что, ради шутки? - спрашивает меня служащий.

Оба меня с интересом разглядывают.

Я молча смотрю на фотографии: я похожа на несчастного кролика с какой-то карикатуры.

Мило и совершенно естественно я улыбаюсь служащему (жаль было бы не улыбнуться, раз у меня такие красивые зубы):

- Нет. Это на паспорт.

Своего парня я встретила только годом позже: четвертого июля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, спустя четыре дня после моего шестнадцатого дня рождения.

Лежим мы с девчонками из класса у причала на Кампе , болтаем и загораем. Влтава шумит.

- Сюда кого-то несет, - недовольно бурчит Иржина.

В лаз ограды протискивается высокий чернявый парень. В одной руке у него алюминиевый ящик, в другой - штатив. На шее висит фотоаппарат. Нас он пока не замечает.

- Занято! - кричит Иржина.

Парень удивленно поднимает глаза. Опускает ящик и штатив на землю и идет к нам. Красивый. На вид ему чуть больше двадцати.

- Сладенький! - шепчет Иржина.

Приглушенный смех. Девчонки надевают лифчики. Иржина и я - нет.

- Здорово! - говорит он серьезно. - Мне нужно здесь кое-что снять. Не вас, конечно, не волнуйтесь. Не помешаю.

- А почему не нас? - говорит Иржина, выставляя свои маленькие сисёнки.

Девчонки смеются. Я - нет.

Парень поднимает фотоаппарат и наставляет объектив на меня и Иржину.

- Катись ты со свом аппаратом в задницу! - взвизгиваю я, но затвор успевает щелкнуть. Я в ярости вскакиваю, натягиваю майку, бросаю вещи в сумку и делаю ноги. Девчонки кричат мне вслед, но я не оглядываюсь. Пролезаю сквозь ограду, бегу в парк и плюхаюсь на ближайшую свободную скамейку. Реву.