Глава 1

СМЕШАННЫЕ МЕДИУМЫ

Ленора Пендрак

Я провела пальцем по мелкому серому порошку — возможно, пыли, а возможно, пеплу человеческих останков — и осмотрела богато украшенный деревянный предмет с четырьмя латунными животными, бдительно охраняющими его содержимое. Я вдохнула запах этого порошка, который, как я надеялась, всё же был пылью, аромат старого дерева и воспоминаний. Сколько себя помню, я всегда тосковала по прошлому и приходила в восторг, когда находила новое сокровище для своей коллекции необычных вещей. У стены, прямо под полкой с проклятыми фарфоровыми куклами, у меня оставалось свободное место, которое буквально взывало к этому сундуку.

— Он великолепен, Дев. Где ты его нашел? — Я дотронулась до латунного медведя, любуясь благородными лесными зверями, защищающими тайны своего прежнего хозяина.

Девро — несомненно, псевдоним, такой же фальшивый, как и мой собственный, — ждал с сияющими глазами.

— Распродажа имущества в Род-Айленде. Я отложил его специально для тебя. Сможешь втиснуть его в «Кабинет Пендрака»?

«Кабинет Пендрака», да, выдуманное название для настоящего музея, который служил фальшивой витриной для настоящего медиума. Я бы не стала перекладывать на Дева ответственность за поддержание моей паутины лжи. Ему незачем было знать, что после наступления темноты я провожу спиритические сеансы для клиентов, приходящих по сарафанному радио. Пусть верит, что у меня нишевый, легальный бизнес, а я — просто энтузиастка-собирательница реликвий, работающая только с дневными посетителями.

Ему незачем было знать, что я ведьма.

Мало какие музеи могли вызывать призраков скрытых в них предметов, что позволяло создавать самые эмоционально насыщенные и исторически точные информационные таблички всех времен. У работы ясновидящего куратора были свои плюсы.

Но были и свои минусы.

Я до сих пор помнила рвотные звуки, которые издала одна туристка, читая табличку рядом с застекленным набором для бальзамирования из России восемнадцатого века.

— Эта история о славянском гробовщике, который наряжал трупы, как кукол, — спросила она. — Это правда?

Дух Григория откашлялся, переводя взгляд с меня на женщину. Он вытер угрожающего вида тесак о свой пропитанный кровью фартук и произнес с сильным русским акцентом:

— Из нее вышла бы прелестная кукла. Ее пухлые щечки — отличный холст.

Я бросила на призрака испепеляющий взгляд, призывая его замолчать.

— А ты! — усмехнулся призрак. — Немного румян, я думаю. Немного помады, которая сделана не из угля. Кстати об угле, зачем ты рисуешь такие темные круги вокруг глаз? Ты уверена, что жива?

Григорий ненавидел мою готическую эстетику почти так же сильно, как я ненавидела его надругательства над трупами.

Я проигнорировала его и ответила на ее вопрос:

— Каждое слово.

Некоторые призраки были дружелюбными, некоторые — ужасающими, а некоторые, конечно же, вообще не были духами, а рождались из моментов, которые я никак не могла забыть. Девро, например, преследовал меня добрых два года.

Я прикусила нижнюю губу, разглядывая торговца антиквариатом, и думая о том невысказанном напряжении, что повисло между нами.

Он стал настолько смел в своих эвфемизмах, что теперь, даже когда он задавал совершенно нормальный вопрос, я задавалась вопросом, не просит ли он втиснуть кое-что другое в мой кабинет. Я была не понаслышке знакома с чрезмерной сексуализацией готов. Что-то в наших черных корсетах и бледной коже служило маяком для нежелательного мужского внимания. Я так хорошо научилась отвергать ухаживания, что боялась, как бы не захлопнуть дверь перед Девро прежде, чем у меня появится шанс исследовать то, что между нами возникло. По правде говоря, последние восемнадцать месяцев Дев был главной звездой моих ночных фантазий. Если бы я до одури не боялась всё проебать с моим главным поставщиком антиквариата, я бы разорвала его белую рубашку на пуговицах прямо здесь, среди бела дня.

Однажды мы уже были близки к этому, почти год назад. Дев помогал мне с одним особенно тяжелым предметом на высокой полке, а я тянулась руками вверх, чтобы подстраховать вещь, чтобы она не рухнула на пол. Он опускал её так медленно, поворачиваясь ко мне и двигаясь с таким контролем, что пространство между полками и стеной внезапно стало слишком тесным, чтобы дышать. Я задохнулась от пыли, жара его кожи и бархатистого аромата моих собственных духов. Моя кожа горела под тяжестью его взгляда, и я знала, что если опущу глаза, то увижу предательские красные пятна, расползающиеся по шее и груди. Внезапно меня охватила восхитительная мысль о том, чтобы быть раздавленной насмерть — быть зажатой между неподвижной стеной и безжалостным наслаждением. Я в ошеломленном молчании смотрела на него снизу вверх, пока он нависал в нескольких дюймах от меня. Дев сделал шаг вперед, вжимая меня в стену, и замер в дюйме от моих губ. Еще один шаг, и давление его высокого, тяжелого тела стало бы последним, что я почувствовала бы, прежде чем воздух окончательно покинул мои легкие.

Одним движением он мог бы безопасно опустить предмет на нижнюю полку. Двумя движениями — одной рукой прижать мои бедра к своим, а вторую упереть в стену за моей головой. Несмотря на все кружева и оборки, которые я носила сверху, мои трусики были всего лишь тонким треугольником ткани, который можно было бы сорвать с бедер одним рывком. За четыре движения он мог бы оказаться внутри меня: его губы на моем горле, рука ласкает грудь, а бедра ритмично бьются о мои.

Возможно, когда он закончил бы со мной внизу, среди моей коллекции вещей, он бы отнес меня наверх, в квартиру с одной спальней над музеем, и трахал бы меня, пока я не забыла бы собственное имя.

Пульсация в трусиках напомнила мне, что прошло слишком много времени с тех пор, как у меня был секс.

— Ленни? — выжидательно повторил мое имя Дев. Я стряхнула похотливую паутину со своего воображения и снова сосредоточила внимание на нем.

Он продавал мне антиквариат уже три года, и я испытывала к нему влечение по меньшей мере половину этого срока. Мне потребовалось много времени, чтобы собрать все «зеленые флаги», но к тому моменту прошло уже слишком много времени, чтобы переступить порог и сообщить ему, что я, наконец-то, заинтересована.

Не было подходящего способа сказать ему, что я хочу, чтобы он раздавил меня, стер в порошок своим мужественным телом, пока будет глубоко во мне, поэтому вместо этого я сохраняла профессионализм.

Я сказала ему, что сундук на ножках в виде когтистых лап не похож ни на что из того, с чем я сталкивалась ранее, несмотря на то, что видела именно этот предмет в своем видении. Ну, почти. Я видела коричневую коробку, спрятанные ключи, четырех животных, чувствовала больше любви, чем когда-либо в жизни, и была так напугана, что дрожала. Это должно было означать, что у него хорошая история, верно?

Мой курируемый музей древностей покоился на пропитанной кровью земле двухсот женщин, которых Салем когда-то обвинил в колдовстве. Теперь же туристы и местные жители воспринимали ведьмовство как нечто не большее, чем просто приманку. Вот почему такие люди, как Дев, бродили по улицам в одежде, словно они были барменами в претенциозных стимпанк-микропивоварнях, и почему никто и глазом не моргал на то, что я жила и дышала в кружевных черных платьях. Мои чернильные, окрашенные краской из коробки волосы, чокеры из лент, припудренная кожа и ежевичный тинт для губ завершали мой образ точно так же, как подтяжки и блестящие кожаные туфли завершали его.

Он был классически красив, широкогруд и выглядел так, будто в старшей школе за него проголосовали бы в номинации «Имеет больше всего шансов на успех». Мои же школьные номинации, с другой стороны, изобрели бы новую категорию: «Имеет больше всего шансов украсть твою душу».

И они были бы правы.

Мы с Девом оба высекали свое будущее, будучи в ловушке прошлого, пусть и по разным причинам.

— Посмотри на это. — Он опустился на одно колено и повернул латунное копыто оленя до щелчка. Стержень над ним ослаб настолько, что он смог слегка повернуть его, открыв ключ причудливой формы. Дев протянул этот предмет мне.

Я и забыла, что не должна была знать, как им пользоваться. Я уже вставила ключ в маленькую прорезь позади оленя, когда перехватила взгляд Дева.

Он запустил пальцы в мягкие кудри своих каштановых волос.

— Господи, Ленни, это же должна быть головоломка.

Конечно, конечно, не всем же нам суждено видеть туманные видения, которые направляли нас в ведении бизнеса.

Звякнули колокольчики — в дверь вошла покупательница. На ней была белая футболка с надписью «Девичник», напечатанной спереди над картинкой с тремя женщинами, привязанными к пылающему столбу. Я не находила салемскую туристическую одежду особенно стильной.

— Дайте знать, если вам понадобится помощь, — крикнула я туристке, благодарная за возможность отвлечься от вопросительного взгляда Дева. — Вы можете фотографировать, но, пожалуйста, без вспышки. О, и ничего не трогайте, если не хотите покинуть музей проклятой.

Женщина пробормотала что-то в ответ, прежде чем тут же сфотографировать со вспышкой фарфоровых кукол. Дев побежал в переднюю часть музея, чтобы остановить туристку, пытающуюся снять куклу с полки, пока я поворачивала ключ, открывая следующую дверцу сундука.

Голос Дева продолжал обмен вопросами и ответами с покупательницей. — Мэм, извините, они не продаются. Нет, всё, что находится за бархатным канатом, предназначено только для выставки. Да, это музей. Нет, музейные экспонаты не продаются. Нет, вы не можете покупать вещи в музее. И нет, вы также не можете использовать вспышку при съемке курируемых исторических объектов. Да, здесь есть сувенирная лавка. Вон там. Прямо здесь. Нет, эти вещи. Нет, не проклятые куклы. Разве вы не слышали, она же сказала, что вы уйдете отсюда проклятой?