ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: ТЕСТ НА БЕРЕМЕННОСТЬ
Тишина между ними не была пустой — она пульсировала.
Лайла сидела на краю мраморной ванны, сдвинув колени, ошейник холодил горло, руки сжаты на коленях. Коробочка лежала на столешнице. Белая. Нераспечатанная. Ее содержимое было столь же простым, сколь и пугающим.
Один тест.
Один ответ.
И всему этому затаенному неведению придет конец.
Каспиан стоял напротив, прислонившись к дверному косяку ванной комнаты, скрестив руки на груди; его рубашка была расстегнута ровно настолько, чтобы приоткрыть рельеф груди. Его глаза не отрывались от ее лица с тех пор, как она вошла в комнату.
Он не торопил ее.
Но и не предлагал утешения.
Это была не нежность.
Это был ритуал.
Наконец Лайла потянулась за коробочкой.
Ее пальцы дрожали.
— Слишком рано, — произнесла она, не ради спора, а чтобы зацепиться за реальность. — Он может даже ничего не показать...
Он склонил голову.
— У тебя задержка.
Она кивнула.
Так и было.
Ее тело уже несколько дней вело себя иначе: грудь налилась, соски стали твердыми и болезненно чувствительными, низ живота потяжелел и наполнился жаром. И она была голоднее, чем обычно, — но не до еды, а до него.
Всегда до него.
Он шагнул вперед.
Двумя пальцами приподнял ее подбородок.
— Мне нужно знать, сделал ли я уже тебя своей, — пробормотал он.
Она вздрогнула.
Не от слов.
А от желания, которое они вытянули из низа ее живота.
— Я сделаю это, — тихо сказала она.
Его взгляд не отрывался от ее глаз.
— Хорошая девочка.
Он оставил ее одну в ванной.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Она смотрела на полоску теста, держа ее в руках.
Время тянулось медленно и вязко.
Ее руки дрожали, когда она положила его на край раковины.
Три минуты.
Затем она открыла дверь.
Он ждал.
Никаких слов.
Никакого движения.
Просто наблюдал.
Она стояла там, босиком, пошатываясь, и прошептала:
— Он... отрицательный.
Пауза.
Затем —
— Покажи мне.
Она протянула ему тест так, словно он мог ее обжечь.
Каспиан изучил его. Лицо ничего не выражало.
Он положил его на место.
И посмотрел на нее с такой тьмой во взгляде, которой она не могла подобрать названия.
— Ты разочарована.
Она напряглась.
— Я не знаю, что я чувствую.
Он шагнул ближе.
— Знаешь.
Его рука скользнула на заднюю часть ее шеи. Не грубо — но твердо. Приводя в чувство.
— Ты хочешь быть наполненной.
У нее перехватило дыхание.
— Ты хочешь разбухнуть от моего семени.
Ее бедра сжались.
— Я...
— Ты изнываешь по этому, малышка. Не лги.
Она попыталась отвести взгляд.
Его хватка стала жестче.
— Не прячься от этого.
— Я больше не знаю, что реально, — прошептала она.
Он поцеловал ее.
Не мягко.
Не жестоко.
Но глубоко. По-хозяйски.
И когда он отстранился, его голос был как расплавленный металл.
— Ты здесь не ради фантазий. Ты здесь ради трансформации.
Она выдохнула со всхлипом.
Его рука скользнула ниже, ложась на ее плоский живот.
— В следующий раз, — прошептал он. — Ты будешь готова.
Она кивнула, затаив дыхание.
— В следующий раз, — повторил он, его губы скользнули по ее губам, — тебе не придется гадать, заявил ли я на тебя права.
Он подхватил ее на руки.
Отнес в спальню.
Положил на простыни, словно нечто священное.
А затем взял ее.
Никаких дразнений. Никакой сдержанности.
Только голод.
Он трахал ее глубоко — медленно и уверенно. Его рука на ее животе, его рот на ее горле. Каждый толчок — безмолвная клятва. Каждый поцелуй — беззвучное право собственности.
— Ты моя, — прорычал он в ее кожу.
Она застонала.
— Скажи это.
— Я ваша.
— Скажи, чего ты хочешь.
— Оплодотворите меня.
— Громче.
— Оплодотворите меня, сэр... пожалуйста...
Он вколачивался в нее жестче, глубже, его бедра с силой ударялись о ее ягодицы.
Ее оргазм был внезапным и сокрушительным, ее тело сомкнулось вокруг него, когда она вскрикнула. Он последовал за ней с грубым рыком, изливаясь внутри с содроганием, оставившим их обоих дрожащими.
Он остался внутри нее.
Тяжело дыша.
Прижавшись лбом к ее лбу.
И прошептал:
— В следующий раз, малышка... я заставлю тебя вынашивать меня.
Она верила ему.
Она хотела этого.
И это пугало ее больше, чем любой тест.